На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

«ОКТЯБРЬ» : АНОНС № 8 2006

Валерия Пустовая и Юлия Качалкина / «Октябрь» : , 07.08.2006

– Августовская книжка нашего журнала, Лера, на этот раз представлена не только громкими (не побоюсь этого определения) именами, но и темами им под стать. Острополитическими и нравственно-философскими – в прозе и остросоциальными – в критике и публицистике.

– Да, Юля, писатели учатся мечтать глобально, выводя и сообщество читателей из мрака бесцельного существования. Тон восьмому номеру журнала задает отрывок из готовящегося к книжному изданию романа Дмитрия Быкова “ЖД”. Сам автор жанр своего произведения определяет как “поэму”. Сатирико-публицистическая манера, в которой написана поэма “ЖД”, заставила бы усомниться в соответствии текста означенному жанру, если бы не предисловие автора. Из которого узнаем, что “поэма” в данном случае отсылает нас не к лирическому, а мифоэпическому канону. “ЖД” – поэма гомеровского образца, национальный эпос, исходный миф, претендующий вдохновить нацию на самоопределение в рамках своих символов и идей. Своим предтечей Быков избирает Гоголя, с его неоконченной поэмой-мифом “Мертвые души”. Незавершенность гоголевского эпоса о России для Быкова факт не столько историко-литературный, сколько прежде всего мифообразующий. Россия второго, сожженого тома до сей поры невоплотима, едва начертана вилами на эфирных волнах мыслимого. Но Россия первого тома невозможна – невозможно, нет сил осмыслять себя и жить в рамках мифологии “мертвых душ”! В своем новом произведении Быков, кажется, готов дать нам завет душ живых. Собственно, таково и одно из авторских толкований названия “ЖД”: “Живые Души”.

Выжившим, неомертвевшим душам в романе Быкова уготовано строить новый мир Руси, когда старый мир окончательно рухнет. “ЖД” продолжает сюжетообразующий мотив прошлого романа Быкова “Эвакуатор” – распад России, впадение в маразматический, дисфункционный абсурд всей системы наших общественных отношений и идей. В “ЖД” катастрофа показана не в развитии, а на пике – в момент настоящей агонии, которая вот-вот должна спровоцировать конец старого мира. Быков переносит нас в сатирико-фантастическое, гиперболизованно абсурдное будущее, в котором все проекты возможного пути России оказываются реализованы и дискредитированы. “ЖД” по сути – роман опровержения. Автор отводит каждому из так называемых русских проектов свой полигон для осуществления, создавая метафизическое пространство идей о России. В отрывке, опубликованном у нас, это прежде всего Баскаково, казарменое поселение воинственных варягов, и Блатск, город восторжествовашей преступности.

Варяги, хазары и блатные – вот силы, воюющие за Россию в романе Быкова. Все они – захватчики, ни капли не родственные “местным”, “коренному” населению. Быков один за другим развенчивает мифы об исконных свойствах русской души, показывая, что это не более чем пропаганда носителей чужеродных менталитетов. Нордическое, “варяжское”, воинское, анти- и одновременно сверхчеловечное (угадываются ультраправые, бритоголовые, так называемые “патриотические” силы) борется с южным, “хазарским”, тянущимся к комфорту, слишком человеческим (угадывается околоевропейская, гуманистическая, победившая в современном обществе апология частного потребительства). Борются они на деньги блатных вождей, играющих в эту войну, как в тотализатор… А что же “местные”, истинная и искомая Русь? В представленном отрывке путь к ней только намечен – кажется, именно к постижению идеалов, на которых, по Быкову, только и возможно построение обновленной, не обескровленной борьбой лжеучений России, направлен путь одного из главных героев романа, “варяжского” капитана Громова…

– Новый рассказ Арсения Данилова “Долгострой”, несмотря на свой не столь большой размер, требует от читателей самостоятельно преуспеть в сюжетостроении: композиция рассказа, главным героем которого является недостроенная бетонная пятиэтажка, сначала обреченная на то, чтобы стать онкологическим центром городского значения, а в результате превращенная в обыкновенный пригородный бордель, – разомкнута и разобрана на составляющие части. И эти части можно складывать по-разному, создавая то один, то другой причудливый узор истории. Варьируя ее смысл от социально-бытового реализма до романтизма и мистики.

Данилов повествует ровно и в определенной мере директивно: герои, которых в небольшом “Долгострое” совсем немало, подобно куклам би-ба-бо в площадном балаганчике, разыгрывают заранее продуманную автором во всех деталях трагикомедию жизни. Подразумеваемый сказочный зачин “Давным-давно в тридевятом царстве-государстве…” искусно заменен Даниловым на ироничные канцеляризмы.

Благодаря этому рассказ Данилова о судьбах нового русского предпринимателя Владимира, собственно, и затеявшего весь этот четырехэтажный долгострой; Василия, мечтающего об идеальной новогодней елке; Виталия, благодаря несчастному случаю вернувшего себе друзей молодости, и Валерия, победившего межполовые стереотипы привлекательности, приобретает дополнительную речевую ценность.

– Построение утопии – дело коварное, что еще раз доказывает нам рассказ Арсения Данилова. Предприимчивый делец, вмешавшийся в план долгостроя, возвел в итоге насмешку над грандиозностью своего проекта. Но прежде чем стать публичным, дом внепланово послужил задумкам рока. В поисках такой судьбоносной точки герой нашей следующей публикации совершил не одно путешествие. “Нагорный рассказ” о любви – вот что предлагает нам Александр Иличевский в своем новом произведении “Ай-Петри” (мы публикуем журнальный вариант). Сюжет его – восхождение, оканчивающееся обрывом с пика крымской вершины Ай-Петри. Любовь в “нагорном рассказе” играет роль проводника к откровению, это почти религиозное чувство. Текст открывают и завершают две новеллы, породненные друг с другом через главные образы прекрасной девушки и смертоносного волкодава. Между ними, между точками первого откровения об идеале и мигом его полуобретения, лежит путь главного героя – вернее, его пути, путешествия, поданные автором как искания, мучительные устремления героя к смутно открывшемуся ему образу божественной женственности. Мотив рокового переплетения любви и смерти, красоты и опасности, могущества и риска соединяют новеллы и путевые заметки в единый гимн Откровению.

– Вот, послушала я, Лера, твою интерпретацию нагорного рассказа Александра Иличевского и подумала о том, что все-таки отношения по типу “Смерть и Дева” – в литературе из области древнейших. И ведь этот “тандем” персонажей срабатывает не только в прозе, но и в смежных жанрах эссеистики и публицистики. Я имею в виду прежде всего очередное устное эссе Андрея Битова, на этот раз – “О литературных репутациях” прошлого и современности. Так, Битов вспыхивает образами великой породы женщин Серебряного века, вынужденных вместить в себя все противоречия эпохи – человечной и трагической одновременно. И эти женщины бросают отблеск на все движение мысли Битова в эссе, обеспечивая тексту вечный внутренний Гольфстрим – подводное течение неубывающего смысла.

Эссе многоярусное, как здание, готовое принять и постоянных жильцов, и временных, обеспечивая и тем, и другим комфорт отдельности (для каждого свои законы вхождения в историю – для Венедикта Ерофеева и Владимира Высоцкого, для Гончарова и Лермонтова) и одновременно неизбежную суету коммунальности (история для всех одна).

Синтетический жанр битовских устных эссе позволяет сказать сразу и о многом. Так, тема литературной репутации, описав круг логических определений (слава, успех, массмедиа, тусовка и т.д., и т.п.), обнимает собой несколько тем, явленных здесь только в зачатке: тему памятника, литературного перевода, второстепенности как биографического достоинства и даже дара. Полагаю, что эти темы как раз и станут основой для следующих наших с Андреем Георгиевичем разговоров.

– По следам утопии забредаем в отдел литературной критики. Новая статья Марии Ремизовой посвящена возрождению общественной мысли в современной прозе. Надо сказать, что в плане идеетворчества критик смогла сравняться с анализируемыми авторами: статья ее, по сути, не что иное как взволнованное изложение собственной общественно-политической программы…

– Да, статья Марии Ремизовой, стильно озаглавленная цитатой из Боба Дилана (“Ответ знает только ветер”), обладает тем идеальным качеством уравновешивающей всё мысли, благодаря которому пищей для размышления критика может стать равно и роман Натальи Ключаревой “Россия: общий вагон”, и роман Ольги Славниковой “2017”. Ведь важна не герметическая эстетика отдельного писателя, ценимого исключительно по своей шкале успехов и провалов, а этика творчества и его, прости за кондовую формулировку, общественная полезность.

Нота этой пресловутой общественной полезности звучит и в монологическом интервью известной переводчицы Веры Мильчиной “Французская книга на русской книжной полке”, предваряющем осеннюю книжную ярмарку, почетным гостем которой будет, как известно, Франция.

– И как же, Юля, переводчик оценивает грядущее взаимодействие культур?

– Во всей его исторической ретроспективе, Лера! Вера Мильчина прослеживает многие тенденции русско-французских культурных связей, на примерах переводов, скажем, Бальзака и Констана, отслеживая изменение менталитета нашей нации. Потому что перевод, что не секрет, – явление подвижное и требующее постоянного обновления языковыми реалиями сегодняшнего дня.

– В рецензионной рубрике отдела литературной критики “Близко к тексту” на этот раз встретились русский и американский писатели – Евгений Попов с многожанровой книгой “Опера нищих” и Джон Ирвинг с эпопеей “Молитва об Оуэне Мини”. Характер рецензий в обоих случаях соответствует характеру книг: Александр Чанцев вступает в игру с вероятностными интерпретациями сюжетов (“Вспомнить странную страну, или Amor fati без хохм”), а Юлия Качалкина в анализируемом романе выстраивает, напротив, целостную картину жизни общественной и литературной (“Во имя Отца и Сына и Душегуба”).

– Поэтов в восьмом номере двое: Асар Эппель с подборкой “Давние стихи” и Дмитрий Храповицкий с подборкой “Воздух дня”. Завершаем мы наш анонс традиционной стиховой цитатой.

Итак, Асар Эппель:

Ромашечная жизнь

Пришли цыгане.
Полудили небеса.
Плясали. Пели. Колотили в бубны.
Цыганочки, раскинув волоса,
Кидали карты.
Выходили бубны.

А бубны – это козырная масть.
А козырям игра любая рада.
А конь хорош, когда он тоже в масть.
Украсть коня.
И взять туза с расклада.

Подковы стали пропадать в леске.
Был желтый месяц девочкой проплакан.
Вор убегал, вися на волоске,
И осень подошла:
Целковый на кон.

Так и бывает:
Этот ворожит.
Тот на руку нечист – он вор.
А этот плачет.
А вдоль по лугу-лугу белый конь бежит,
И суслик на зиму крупицы жизни прячет.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100