На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

КАЛЕНДАРЬ ЛИТЕРАТУРНЫХ ПРЕСЛЕДОВАНИЙ. СПЕЦПРОЕКТ WEEKEND

Ъ-Weekend, 20.02.2015

«Так с ложью не борются. Так борются против правды». Арест романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба".

14 февраля 1961 года при обыске в квартире знаменитого советского писателя, автора нескольких романов, ветерана войны Василия Гроссмана были изъяты машинопись романа "Жизнь и судьба", черновики и наброски к нему, а также рукопись повести "Все течет", рассказывающей о сталинских лагерях. Тогда же копии романа конфисковали еще по нескольким адресам, в том числе из редакции журнала "Новый мир". Из редакции журнала "Знамя", куда Гроссман осенью предыдущего года отдал роман для публикации, экземпляр был отправлен в ЦК еще раньше. Это был почти уникальный случай, когда рукопись арестовали без ее автора, при этом огласки изъятие не получило, а остальные книги писателя не перестали публиковать, некоторое время Гроссман даже боролся за спасение книги. Копию рукописи романа удалось сохранить другу писателя поэту и переводчика Семену Липкину. В середине семидесятых — через 10 лет после смерти Гроссмана — микрофильм с текстом был передан на Запад. В 1980 году роман вышел в Швейцарии. Первая публикация "Жизни и судьбы" в Советском Союзе состоялась в 1988 году. Из хранилища ФСБ рукопись была передана в Российский государственный архив литературы и искусства только 25 июля 2013 года.


Из записки отдела культуры ЦККПСС
о беседе с В.С. Гроссманом
4 марта 1961 года
Гроссману было сказано, что рукопись его является антисоветской по содержанию1, чтение ее вызывает чувство гнева и возмущения2, что ее опубликование могло бы нанести большой ущерб3 советскому государству. Меры, примененные в отношении рукописи4, необходимы в целях защиты интересов государства, а все, что с ним произошло, должно заставить его глубоко задуматься5 о своей позиции и дать ей честную, беспощадную оценку с позиций советского человека6.

Д. Поликарпов, А. Петров, А. Михайлов

...рукопись является антисоветской по содержанию...
Из стенограммы расширенного заседания редколлегии "Знамени"
19 декабря 1960 года
Вадим Кожевников
Грубые политические ошибки, враждебная направленность этого произведения вынудили нас обратиться к руководителям Союза писателей, чтобы откровенно и принципиально обсудить, как и почему произошла такая беда, можно сказать, катастрофа с нашим товарищем по Союзу писателей.<...> Вот вы все пришли сюда, встревоженные творческой судьбой известного советского писателя, который много лет потратил на создание порочного романа "Жизнь и судьба". <...> Редколлегия считает, что роман В. Гроссмана <...> является злостной критикой социалистической системы с правооппортунистических позиций, совпадающих в ряде мест романа с антисоветской пропагандой реакционных идеологов капиталистического мира. <...> Он должен понять, а мы постараемся донести до его сведения, что многие куски романа были бы с удовольствием использованы против нас и "Голосом Америки", и "Свободной Европой". Ему следует как можно дальше спрятать этот роман от посторонних глаз, принять меры к тому, чтобы он не ходил по рукам.

Борис Галанов
Это искаженная, антисоветская картина жизни. Между советским государством и фашизмом по сути поставлен знак равенства. Роман для публикации неприемлем.

Василий Катинов
Через роман красной нитью проходит мотив антисемитизма. Автор утверждает, что антисемитизм в нашей стране бытует не только в сознании отсталых слоев населения, но насаждается и сверху, являясь как бы частью государственной политики <...> Этот роман льет воду на мельницу зарубежной антисоветской пропаганды, изощренной в клевете и лжи.

Александр Кривицкий
Невольно приходит на ум сравнение с романом Б. Пастернака "Доктор Живаго", который я читал и по поводу которого подписывал письмо группы членов редколлегии "Нового мира". И если идти в этом сравнении до конца, то, пожалуй, "Доктор Живаго" просто вонючая фитюлька рядом с тем вредоносным действием, которое произвел бы роман В. Гроссмана.

Борис Сучков
В романе проскальзывает сочувствие и скорбь по поводу судьбы лидеров оппозиции. Это — не случайный мотив в романе Гроссмана. Рассматривая 1937 г. как роковую веху в нашей истории, как первопричину и наших военных неудач, писатель скорбит о том, что разгром оппозиции не позволил осуществиться той сомнительной "демократии", о которой он тоскует.

...чтение ее вызывает чувство гнева и возмущения...
Из дневника Корнея Чуковского
19 декабря 1960 года
Сегодня часа в 4 вечера промчалась медицинская "Победа". Спрашивает дорогу к Кожевникову. У Кожевникова — сердечный приступ. Из-за романа Вас. Гроссмана. Вас. Гроссман дал в "Знамя" роман (продолжение "Сталинградской битвы"), к-рый нельзя напечатать. Это обвинительный акт против командиров, обвинение начальства в юдофобстве и т. д. Вадим Кожевников хотел тихо-мирно возвратить автору этот роман, объяснив, что печатать его невозможно. Но в дело вмешался Д.А. Поликарпов — прочитал роман и разъярился. На Вадима Кожевникова это так подействовало, что у него без двух минут инфаркт.

...опубликование могло бы нанести большой ущерб государству...
Из беседы Василия Гроссмана с Михаилом Сусловым
23 июля 1962 года
Суслов:
Напечатать вашу книгу невозможно, и она не будет напечатана. Нет, она не уничтожена. Пусть лежит. Судьбу ее мы не изменим. Не следует преуменьшать и недооценивать тот вред, который принесла бы ее публикация. Зачем же нам к атомным бомбам, которые готовят против нас наши враги, добавлять и вашу книгу. Ее публикация поможет нашим врагам. <...> Ваша книга несравнимо опаснее для нас, чем "Доктор Живаго".

...меры, примененные в отношении рукописи...
Из протокола обыска
14 февраля 1961 года
<...> На требование наряда выдать рукописи и черновые записи романа "Жизнь и Судьба" Гроссман Иосиф Соломонович выдал добровольно следующие экземпляры рукописи и черновые записи романа "Жизнь и Судьба": 1. рукопись романа "Жизнь и Судьба" часть 1-я на отдельных листах в папке темно-синего цвета, картонная папка; 2. рукопись романа "Жизнь и Судьба" часть 2-я на отдельных листах в папке синего цвета, картон. 3. рукопись романа "Жизнь и Судьба", часть 3-я на отдельных листах в картонной папке коричневого цвета. <...> Примечание: Гроссман Иосиф Соломонович заявил, что кроме выданных им рукописного текста и черновых записей романа "Жизнь и Судьба" машинописные копии этого романа находятся у: 1. в редакции журнала "Знамя" — 3 экземпляра; 2. в редакции журнала "Новый мир" — 1 экземпляр.

Из книги Семена Липкина "Жизнь и судьба Василия Гроссмана"
Гроссман мне позвонил днем и странным голосом сказал: "Приезжай сейчас же". Я понял, что случилась беда, но мне в голову не приходило, что арестован роман. На моей памяти такого не бывало. Писателей арестовывали охотно, но рукописи отбирались во время ареста, а не до ареста авторов. Только недавно я узнал, что еще в 1926 году изъяли рукопись у Булгакова. Заявились двое, утром, оба в штатском.
<...> Предъявили Гроссману ордер на изъятие романа. <...> Полковник, когда кончился обыск, спросил, имеются ли где-нибудь другие экземпляры. Гроссман ответил: "У машинистки, она оставила один экземпляр у себя, чтобы получше вычитать. Другой — в "Новом мире". Был еще в "Знамени", но тот, наверное, у вас". С Гроссмана хотели взять подписку, что он не будет никому говорить об изъятии рукописи. Гроссман дать подписку отказался. Полковник не настаивал.


...должно заставить глубоко задуматься...
Из рабочих тетрадей Александра Твардовского
18 - 20 февраля 1961 года
Изъятие органами экземпляров романа Гроссмана — в сущности это арест души без тела. Но что такое тело без души? Поликарпов еще не вернулся. Дважды говорил с Гроссманом — он подавлен. Мне не кажется это мероприятие разумным, не говоря уже о его насильственном характере. Дело не в том, что для Гроссмана с его дурью эта акция — подтверждение того, о чем он вещает в романе, а в том, как это скажется на всех людях нашего цеха. Взят и мой экземпляр, хранившийся в сейфе в "Новом мире". Таким образом, часть того недоверия, которое обращено к автору, относится и ко мне. Ах, горе луковое, несмышленое.


...дать беспощадную оценку с позиций советского человека...
Из письма Василия Гроссмана Никите Хрущеву
23 февраля 1962 года
<...> Вот уже год, как я не знаю, цела ли моя книга, хранится ли она, может быть, она уничтожена, сожжена?
Если моя книга — ложь, пусть об этом будет сказано людям, которые хотят ее прочесть. Если книга моя — клевета, пусть будет сказано об этом. Пусть советские люди, советские читатели, для которых я пишу 30 лет, судят, что правда и что ложь в моей книге. <...>
Мало того, когда рукопись моя была изъята, мне предложили дать подписку, что за разглашение факта изъятия рукописи я буду отвечать в уголовном порядке.
Методы, которыми все происшедшее с моей книгой хотят оставить в тайне, не есть методы борьбы с неправдой, с клеветой. Так с ложью не борются. Так борются против правды. <...>
Я прошу вас вернуть свободу моей книге, я прошу, чтобы о моей рукописи говорили и спорили со мной редакторы, а не сотрудники Комитета Государственной Безопасности. Нет смысла, нет правды в нынешнем положении, в моей физической свободе, когда книга, которой я отдал свою жизнь, находится в тюрьме, ведь я ее написал, ведь я не отрекался и не отрекаюсь от нее. Прошло двенадцать лет с тех пор, как я начал работу над этой книгой. Я по-прежнему считаю, что написал правду, что писал я ее, любя и жалея людей, веря в людей. Я прошу свободы моей книге.





«Доколе он не раскается»
Отлучение Льва Толстого от церкви

24 февраля 1901 года в официальном органе Святейшего правительствующего Синода — журнале "Церковные ведомости" — было опубликовано Определение правительствующего Синода об отпадении графа Толстого от церкви. На следующий день оно появилось во всех главных газетах. Суть документа сводилась к тому, что граф Толстой более не является членом православной церкви, так как его публично высказываемые убеждения с этим несовместимы. На практике это означало, что Толстой не может принимать никаких таинств — ни исповеди, ни причастия, ни соборования — и, главное, что он не может быть похоронен по православному обряду.

Публикация Определения в некотором смысле была независимым актом Синода. Инициатором его выступил митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний — под его давлением члены Синода приняли это решение, вопреки воле обер-прокурора Святейшего Синода Победоносцева, который хоть и был злейшим врагом Толстого (в частности, считается, что он карикатурно выведен в образе бездушного циника Топорова в романе "Воскресение"), но считал, что подобная акция только добавит писателю "мученический ореол". Из опубликованной после революции переписки Победоносцева с Николаем II выяснилось, что царь также не одобрял этого шага.

Сообщение об "отлучении" вызвало реакцию разорвавшейся бомбы. Газеты в одночасье оказались завалены письмами читателей, содержавшими проклятия как по адресу "безбожного графа", так и его гонителей. В Синод поступил ряд писем с требованиями об отлучении, потому что их авторы не хотели быть в одной церкви с гонителями Толстого. Даже те представители интеллектуальной элиты, которые считали "заблуждения" Толстого "преступными", высказались в том духе, что бюрократический орган, подобный Синоду, не может отлучать его от Христа.

Позиция Русской православной церкви по отношению к Толстому никогда не подвергалась пересмотру. Когда сведения о том, что во время похорон писателя было все-таки совершено отпевание, проникли в печать, представители духовной академии выступили с заявлением, что "эта церемония не может считаться отпеванием и даже рассматриваться как частная молитва". А век спустя, в 2001 году, когда наследники Толстого обратились в патриархию с просьбой об отмене Определения, им было отказано. В ноябре 2010 года с аналогичной просьбой обращался президент Российского книжного союза Сергей Степашин. На его письмо архимандрит ответственный секретарь Патриаршего совета по культуре и автор бестселлеров Тихон Шевкунов ответил, что отлучение человека, который сам себя отверг от церкви, снято быть не может.


Определение и послание Святейшего правительствующего синода
о графе Льве Толстом
20-22 февраля 1901 года
<...> Известный миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию1 своему, граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа2 и на Христа Его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви православной3, и посвятил свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений4, противных Христу и Церкви <...>. Посему Церковь не считает его своим членом5 и не может считать, доколе он не раскается6 и не восстановит своего общения с нею <...>.
Многие из ближних его, хранящих веру7, со скорбию помышляют о том, что он, в конце дней своих, остается без веры в Бога и Господа Спасителя нашего, отвергшись от благословений и молитв Церкви и от всякого общения с нею.

...православный по крещению и воспитанию...
Из статьи Константина Леонтьева "Мой исторический фатализм"
1887 год
Зовет себя кощунственно христианином даже и Л.Н. Толстой, увлекшийся сентиментальным и мирным нигилизмом. <...> Гуманитарное лжехристианство, с одним бессмысленным всепрощением своим, со своим космополитизмом — без ясного догмата, с проповедью любви, без проповеди "страха Божьего и веры" <...> — такое христианство есть все та же революция <...>; при таком христианстве ни воевать нельзя, ни государством править; и Богу молиться незачем <...>. Такое христианство может лишь ускорить всеразрушение. Оно и в кротости своей преступно.

...дерзко восстал на Господа...
Из "Ответа на Определение Синода от 20-22 февраля и на полученные мною по этому случаю письма" Льва Толстого
4 апреля 1901 года
Тот, кто начнет с того, что полюбит христианство более истины, очень скоро полюбит свою церковь или секту более, чем христианство, и кончит тем, что будет любить себя (свое спокойствие) больше всего на свете, сказал Кольридж.
Я шел обратным путем. Я начал с того, что полюбил свою православную веру более своего спокойствия, потом полюбил христианство более своей церкви, теперь же люблю истину более всего на свете. И до сих пор истина совпадает для меня с христианством, как я его понимаю. И я исповедую это христианство; и в той мере, в какой исповедую его, спокойно и радостно живу и спокойно и радостно приближаюсь к смерти.


..явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его церкви православной...
Из ответа о. Иоанна Кронштадтского на обращение гр. Л.Н. Толстого к духовенству
1901 год
Русские люди!
Толстой извратил свою нравственную личность до уродливости, до омерзения. Я не преувеличиваю. <...> Поднялась же рука Толстого написать такую гнусную клевету на Россию, на ее правительство! Да если бы это была правда, тогда Лев Толстой давно бы был казнен или повешен за свое безбожие, за хулу на Бога, на Церковь, за свои злонамеренные писания, за соблазн десятков тысяч русского юношества, за десятки тысяч духоборов, им совращенных, обманутых, загубленных. Между тем Толстой живет барином в своей Ясной Поляне и гуляет на полной свободе.


...распространение в народе учений...
Из письма Николая Лебедева, юрисконсульта кабинета Его Величества
26 февраля 1901 года
Прочитал сейчас указ Синода о Толстом. Что за глупость. Что за удовлетворение личного мщения. Ведь ясно, что это дело рук Победоносцева и что это он мстит Толстому <...> Теперь что же. Может быть, десятки тысяч читали запрещенные произведения Толстого в России, а теперь будут читать сотни тысяч. По смерти похоронят Толстого, как мученика за идею. На могилу его будут ходить на поклонение.

Из статьи Константина Леонтьева "Мой исторический фатализм"
1887 год
Лопатина была женщина в некоторых отношениях замечательная <...>. Воспроизвожу <...> то, что рассказывала она мне о нем <...>.
Отлучение его от Церкви вызвало взрыв негодования и у людей, окружавших его, и у всех тех, совершенно равнодушных к вопросам Церкви, которые видели в Толстом поддержку своим революционным настроениям. Мне рассказывали, что в те дни весь дом в Хамовниках был полон выражениями сочувствия и подношениями и что сам Толстой будто бы "сидит весь в цветах и кощунствует так, что волосы дыбом становятся". Точно ли, однако, что это событие ничуть не задело его душевно? Все, что я узнала потом, доказывает другое. Про кощунственные места "Воскресения" он сам говорил впоследствии с краской стыда и боли: "Да, нехорошо, нехорошо я это сделал... не надо было..." Когда Сергей Николаевич мучительно умирал от рака щеки, он первый спросил его, не утешило ли бы его причастие? И сам пошел к священнику, звать его к брату. За новую вещь он, говорят, никогда не садился, не перекрестившись.


...не считает его своим членом...
Сопроводительная записка Марковой к посылке с веревкой в Ясную Поляну
март 1901 года
Не утруждая правительство, можете сделать сами, нетрудно. Этим доставите благо нашей родине и нашей молодежи.
Русская мать.

Из статьи в "Московских ведомостях"
10 июля 1904 года
<...> Граф Толстой ныне совершенно чужд России, и для него совершенно безразлично, будут ли японцы владеть Москвой, Петербургом и всей Россией <...>.
Теперь он выпустил за границей возмутительнейший памфлет против России, с которой он уже окончательно порывает всякие связи. Если он еще живет в пределах России, то это объясняется лишь великодушием Русского Правительства, чтущего еще бывшего талантливого писателя Льва Николаевича Толстого, с которым теперешний старый яснополянский маньяк и богохульник ничего общего, кроме имени, не имеет.


...доколе он не раскается...
Из письма Михаила Гершензона брату
1 марта 1901 года
Толстой сказал об этом постановлении: "Если бы я был молод, мне польстило бы, что против маленького человека принимаются такие грозные меры, а теперь, когда я стар, я только сожалею, что такие люди стоят во главе".


...многие из ближних его, хранящих веру...
Из речи Василия Розанова "Об отлучении от церкви гр. Л. Толстого", сказанной на IV заседании религиозно-философских собраний в Санкт-Петербурге
1902 год
Акт Синода относительно Толстого я считаю невозможным теоретически, а потому и в действительности как бы не состоявшимся вовсе. Это по следующей причине: Синод и Толстой суть явления разных порядков. Нельзя алгебру опровергать стихами Пушкина, а стихи Пушкина нельзя критиковать алгебраически. <...>
Я понял бы "суд Церкви, высказанный о Толстом", если бы разъяренная улица, оскорбленная его учением и тезисами, разорвала портрет его, запретила произносить его имя, выгнала бы его из пределов земли своей. Это — "суд церкви", judicium Ecclesiae (="собрания народного"). Но бумага Синода о Толстом? Вот уж "молния", которая не жжет и не поражает.

Из статьи "За что меня осудили" профессора духовной академии В. Экземплярского, уволенного со службы за то, что он назвал Толстого "великим учителем добра"
1912 год
<...> За эту самоотверженную проповедь величия и силы евангельского учения, истинной его жизненности и вечной красоты я и назвал Толстого великим усопшим проповедником, а его учение — дорогой, хотя не прямою в землю обетования. <...> Ведь не моя же вина в том, что через 1500 лет великий призыв святого учителя церкви был повторен не нами, представителями православного богословия, но отлученным от церкви писателем. Истина не становится ложью от того, что она высказана тем, а не другим лицом, но она сияет своим собственным светом, перед которым не может не преклониться христианская совесть.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100