На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

НАХОДКИ В «ХИЖИНЕ ЛЕСНИКА»

Раиса Кузнецова, Александр Емельяненков / «Российская газета», 24.02.2016

"Делайте в своей работе, жизни только самое главное. Иначе второстепенное, хотя и нужное, легко заполнит всю вашу жизнь, возьмет все силы, и до главного не дойдете" - эти слова академика Курчатова, взятые эпиграфом для новой книги о нем, с полным основанием можно отнести и к автору. Доктор исторических наук Раиса Васильевна Кузнецова 40 лет служит главному делу своей жизни в Доме-музее И.В. Курчатова на территории бывшего Института атомной энергии, который теперь стал Национальным исследовательским центром "Курчатовский институт".

В этом двухэтажном домике - "Хижине Лесника", как называл его сам Игорь Васильевич, - мы и встретились, чтобы поговорить о новой книге, вышедшей в издательстве "Молодая гвардия".

Академика Курчатова и все, чем он занимался, тщательно оберегали от посторонних глаз. И при жизни, и после. А теперь книг о нем и публикаций читать не перечитать. Что вас подвигло, Раиса Васильевна?

Раиса Кузнецова: Когда только начинала, у меня не было мысли писать о нем книги. Но с годами стало приходить понимание, что я должна поделиться с людьми тем, что узнавала сама. Так появилась книга "Курчатов в жизни" - по материалам личного архива, который я собирала многие годы. Помню, как тогда еще говорили: какой "личный архив"? Он же засекреченный.

И впрямь: академик секретный, значит, и архив такой же. Весь описан и по секретной описи сдан.

Раиса Кузнецова: А я тогда говорила и сейчас скажу: не может человек, даже самый секретный, не оставить следов в том месте, где он жил, где бывал сам или находились его близкие. И как романтик верила: обязательно что-то найду. Я поехала на родину Игоря Васильевича, походила по его следам на Урале. Побывала в лесничестве, где они жили. Тогда же познакомилась и подружилась с родственниками его и его жены. В 1982 году, когда описывала все, что находилось в доме-музее, нашлись чемодан, сундук старый, заполненный бумагами, стопки писем в столах. А еще коробочка, перевязанная яркой лентой, с пометкой: "Письма мои и Игоря". Это Марина Дмитриевна оставила наследство - и свои письма, и письма, которые Игорь Курчатов получал в 1921-1924 годах от Веры Тагеевой, с которой познакомился во время учебы в Симферополе и стал переписываться.

Он назвал ее Капеллой, она в ответ - Орионом. А в стране гражданская война, разруха...

Раиса Кузнецова: Сохранились и попали в книгу только письма, которые получал Орион. Курчатов их сберег. А те, что он писал Капелле, видимо, утрачены. Но даже из ответных писем Веры Тагеевой проступает живой, увлеченный, талантливый человек с распахнутой чистой душой. Таким он был до конца жизни. Думал о деле и тех, кто рядом. Себя не берег, перенес два инсульта и умер в 57 лет. Но сколько сделать сумел! Я собирала все, что касается Игоря Васильевича. Многое сохранилось в семье брата. Уже после смерти Бориса Васильевича Курчатова я дружила с его женой Людмилой Никифоровной. Она передала значительный семейный архив. В нем я нашла много писем матери Курчатова из блокадного Ленинграда.

Там же, в Ленинграде, умер отец Игоря и Бориса?

Раиса Кузнецова: Да. Тяжело заболевший летом 41-го Василий Алексеевич Курчатов не смог эвакуироваться в Казань вместе с другими членами семьи. Рядом с мужем осталась и Мария Васильевна. А когда его не стало, голодала в холодном одиночестве. В феврале 42-го ее все-таки вывезли, но дороги к своим она не вынесла. В бессознательном состоянии была снята с поезда в Вологде и помещена в госпиталь. Там же 12 апреля умерла... Все это я уже знала, когда разбирала, можно сказать, расшифровывала и перепечатывала ее письма из блокадного Ленинграда - почти невидимые, написанные ослабевшей рукой, чтобы хоть небольшую весточку подать детям. Нечто похожее и с романтической перепиской Веры и Игоря, когда они были студентами. Эти письма я собирала по листочку, раскладывала по датам - получалось несколько стопочек, и в каждой - своя история. А все вместе - из биографии одного вполне конкретного человека.

Его как только ни называют: и символом эпохи, и богатырем в науке, причем везучим и благополучным - сделал одно, второе, третье. За что ему в качестве награды - звание академика и три геройские звезды.

Раиса Кузнецова: Да, Курчатов - первый в СССР трижды Герой Соцтруда. Но как это было непросто и что стояло за таким признанием, понимаешь порой с неожиданной стороны. Когда строили на Урале первый реактор для наработки плутония, Игорь Васильевич там подолгу бывал в командировках. И в буквальном смысле залезал во все детали - самолично проверял и трубопроводы, и качество сварки. Когда ненадолго возвращался в Москву, Марина Дмитриевна с ужасом обнаруживала, во что превратилось его только что купленное пальто. А еще раньше, во время войны, занимался в Севастополе размагничиванием кораблей и тем самым защищал их от вражеских мин. Готов был сутками не спать, чтобы успеть как можно больше.

Таких историй, фактов набиралось все больше и больше. И в какой-то момент будто кончиками пальцев я ощутила: эта жизнь недосказана, недописана. Ее нужно обнажить там, где можно. А когда открыли архив президента, когда из Госархива РФ стали публиковать рассекреченные документы, я пришла к убеждению: атомный проект - главное в жизни академика Курчатова.

При первом знакомстве с вашей книгой обратил внимание, что примечания в ней занимают 34 страницы. А общее число ссылок на источники - 822, если я не ошибся в подсчетах...

Раиса Кузнецова: Вы говорите - 800, а я внутри себя улыбаюсь. Если б вы знали, сколько всего найдено, прочитано, собрано - в частных записках, в блокнотах, в архивных документах, в журналах и книгах. Ведь я историк-архивист по образованию.

И даже защитили докторскую диссертацию. А в ядерной физике кто помогал разбираться? Ведь она на каждом шагу в тех документах, с которыми вы работали.

Раиса Кузнецова: Когда мне нужно было понять какой-то физический процесс или химический, я шла, например, в лабораторию к физикам и химикам, которые работали с Борисом Васильевичем Курчатовым, и просила: ребята, объясните мне, пожалуйста, что такое королек плутония? Они в ответ: вот вам иголка, вот - микроскоп. Кладете иголочку под микроскоп, смотрите в окуляр. Увидели ушко - поделите пополам. Примерно так он и выглядел.

Устройство ядерного реактора при желании постичь не трудно. Тем более что на территории института работает первый реактор Курчатова, который он запустил "в шесть часов вечера после войны" - 25 декабря 1946 года. Так что скоро будем отмечать 70-летие пуска Ф-1, на нем впервые в Евразии осуществлена цепная ядерная реакция.

Я работаю в Доме-музее Курчатова и люблю то, чем занимаюсь. По этому поводу у нас случился однажды утром диалог со священником из нашего храма. Встретились с ним перед светофором. Узнали друг друга. "Здравствуйте", - раскланивается батюшка. - "Куда спешите?" - "На службу". А он в ответ как будто даже с удивлением: "Это вы-то на службу? Это я на службу..."

А ведь Игорь Васильевич тоже служил. Но не в одном отдельно взятом храме, а всей своей Родине. И каждый из нас служит. Семьи, откуда я родом и куда вышла замуж, наполовину военные, и мне это с детства знакомо: "пошел на службу". Если задуматься всерьез, служение - это великое слово. Лично я служу памяти Игоря Васильевича Курчатова, памяти подобных ему и близких мне людей его поколения.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100