На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

ХОРОШО, ЧТО ОН БЫЛ С НАМИ

Леонид Иоффе / «Новая газета», 20.08.2016

Вопрос о том, заслужил Василий Аксенов памятник, давно не вопрос для читателей «Звездного билета», «Острова Крым», «Ожога», «Московской саги», других книг писателя, раскрепощавших вкус и сознание соотечественников. С ходатайством об установке мемориальной доски обращались в инстанции Олег Табаков, соратник по альманаху «Метрополь» Евгений Попов, проект поддерживает Сергей Филатов, председатель Совета по правам человека при президенте РФ Михаил Федотов, другие уважаемые в российской культуре люди, но получили ответ, что не прошло положенных для этого 10 лет. Но сейчас, когда срок снизили до 5, самое время вернуться к этому замыслу. Ведь в 2017 году писателю исполнилось бы 85 лет. Доска или тем более скульптура в Москве или на родине, в Казани, где проходят аксеновские фестивали, были бы естественным напоминанием, какой талантливый и свободный человек еще недавно жил среди нас.

Моя встреча с Василием Павловичем состоялась 10 лет назад, когда отмечалось 50-летие знаменитого доклада Хрущева на ХХ съезде КПСС и я, тогда обозреватель телеканала ТВ Центр, брал интервью у человека, который был одним из самых известных «детей ХХ съезда».

В «спецреп», подготовленный для новостной программы «События», вошли, естественно, только небольшие фрагменты интервью. Привожу некоторые ответы Василия Павловича, сохранившиеся в моих записях и не утратившие актуальность.

На вопрос о том, как он встретил известие о смерти Сталина, подумал ли о том, что появляется надежда на освобождение родителей, Аксенов сказал:

— Меня известие о том, что Сталин умер, застало в Казани, в общежитии мединститута, где я учился. Я не был как-то потрясен и далеко о последствиях этой кончины не загадывал. Мы с двумя однокурсниками собрались и пошли в ресторан, но не поминать вождя или радоваться смерти тирана, просто у одного из ребят был день рождения. Мы заказали посильный ужин, начали выпивать. Поначалу людей в ресторане было немного и какое-то напряжение чувствовалось. Однако потом заиграл оркестр Олега Лундстрема, он ведь после репатриации ряд лет работал в Казани, людей стало больше, атмосфера оживилась. Никакой всенародной скорби в том зале не чувствовалось. А вообще, как я полагаю, эта смерть спасла меня от посадки. По некоторым признакам мне кажется, что меня, как уже созревшего сына врагов, к ней готовили, это была не единичная практика…

Я спросил, когда все-таки почувствовалось настоящее раскрепощение. Ведь хотя уже в 1953 году было прекращено дело «врачей-вредителей», тогда же были отпущены на волю первые лагерники, ни в 1954-м, ни в 1955-м главный убийца не был назван по имени.

— Да, воздух по-настоящему изменился только после закрытого доклада Хрущева, о котором все узнали достаточно быстро. Люди стали по-другому, без оглядки, разговаривать. Очень потянулись к запретному до той поры искусству, в частности к польскому, Польша тогда была в авангарде послесталинских перемен. Огромное впечатление произвела выставка Пикассо, мы на ней схватывались с консерваторами, кричали, что это великий художник, но понятно, что спор шел не только об искусстве…

Я напомнил Аксенову реплику его героини, рабочей девушки Люси из «Апельсинов из Марокко» об «очень уж непонятных временах», о которых она старается не думать. И процитировав этот пассаж, спросил писателя, справедливо ли считать, что Сталина ненавидели крестьяне, особенно из раскулаченных, пострадавшие партийцы, интеллигенция, особенно художественная, а вот рабочий класс вроде на вождя и не жаловался?

— Нет, это не совсем так. Если брать высококвалифицированных рабочих, скажем, питерских металлистов-путиловцев, то среди них традиционно сильны были позиции меньшевиков, о чем при Сталине, естественно, прочитать было нельзя. И эти рабочие, даже не занимавшие никаких постов на своих предприятиях, очень сильно пострадали. Так что это миф, что «Сталин простых людей не трогал». Кстати, я в те годы был, уже в Ленинграде, свидетелем такой сцены. С какого-то здания снимали портрет Сталина. И вот когда его сняли, положили на тротуар, подскочил какой-то мужик, по виду шофер, пнул портрет ногой и начал говорить, что это был гад, гад, гад…

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100