На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

1916 - 2016. ВЕК СПУСТЯ (ФРАГМЕНТ)

Соломон Волков, Александр Генис / Радио Свобода, 19.09.2016

Александр Генис: В эфире - новый выпуск нашего культурно-исторического цикла:

1916 - век спустя:

парадоксы и параллели

Фолкнер сказал: “Прошлое никогда не бывает мертвым. Оно даже не прошло”.

Взяв знаменитый афоризм в эпиграфы цикла, мы погружаемся в вечно живое время прошлого, добравшегося до нас в виде исторических событий, художественных течений, музыкальных направлений, судьбоносных книг и - важная часть каждой передачи - стихов, которые, пожалуй, лучше всего остального способны передать дух времени.

Вглядываясь в прошлое, мы ищем не эскапизма, позволяющего отдохнуть в давно прошедшим, а уроков, позволяющих лучше понять настоящее и заглянуть в будущее.

Традиционные вопросы, которые эти передачи задают прошлому, звучат так:

Что было?

Что стало?

Что могло бы быть?

Александр Генис: Я предлагаю сегодня вспомнить писателя, чьи две годовщины мы отмечаем в августе-сентябре 2016 года. Это - Герберт Уэллс, исполнилось 150 лет со дня его рождения и 70 лет со дня его смерти. Герберт Уэллс очень характерная фигура как раз для нашего 1916 года. К этому времени он уже был мудрецом, пророком и одним из ведущих писателей мира, одним из самых популярных, одним из самых интересных, одним из самых глубоких, ведь он все время занимался социальным проектированием. Он был больше, чем писатель, он был человеком, который хотел придумать новый мир. Вернее, сначала он его придумал, а потом решил его ввести в жизнь. К 1916 году его лучшие научно-фантастические произведения уже были насписаны, собственно говоря, он и придумал научную фантастику, хотя сам не употреблял этого слова.

Соломон Волков: А Жюль Верн как же?

Александр Генис: Жюль Верн — это приключенческая фантастика, а именно научная фантастика, фантастика, которая опиралась на научные достижения — это изобретение Уэллса.

Соломон Волков: А Конан Дойль?

Александр Генис: Конан Дойль шел за Уэллсом. Но, конечно, Уэллс как фантаст несравненно выше уровнем писатель. Если уж вы так меня допрашиваете, то я вам скажу, что четыре лучшие книги Уэллса — это «Остров доктора Моро», которая меня в детстве пугала до безумия.

Соломон Волков: Очень страшное произведение.

Александр Генис: Это «Человек-невидимка», «Машина времени», с которой он начинал, и «Война миров». Любопытно, что все эти книги имели своих поклонников среди очень уважаемых людей. Например, Олеша - у него был культ книги «Человек-невидимка», ему страшно нравился этот роман.

Соломон Волков: Я тоже считаю, что это лучшее произведение Уэллса.

Александр Генис: Нет, на мой взгляд, лучшее произведение — «Война миров». Потому что это книга, она очень здорово придумана и очень ко времени пришлась. Но интересно другое: она была написана в начале века, задолго до Первой мировой войны. Но читатели почувствовали именно во время Первой мировой войны, конечно, ее актуальность. С тех пор она, к несчастью, все время актуальна. Например - 11 сентября.

Сейчас, когда отмечается 15-летие налета на Нью-Йорк, я тоже вспоминаю Уэллса. Неслучайно в 2005 году Спилберг поставил фильм по «Войне миров» и перенес действие в современную Америку. Фильм этот оказался опять-таки кстати, потому что Уэллс придумал универсальную и очень убедительную ситуацию. Дело даже не в каких-то специальных эффектах, которые теперь уже есть в кино, а в том, что сам сюжет такой узнаваемый. Аналогии между войной с марсианами и войной с террором очевидны: внезапность нападения, асимметричная война, безжалостность противника, отсутствие общего языка, бессмысленность переговоров. Вы вспомните, ведь у Уэллса все именно в такой последовательности и происходило: люди пытались отнестись к марсианам, как еще к одному врагу, как к противнику. Можно разговаривать, можно воевать, можно сдаться, наконец. Но тут ничего не поможет, ибо не о чем говорить.

Кроме этого Уэллс, предчувствуя разрушения еще далекой Первой мировой войны, сумел показать с огромной любовью быт довоенной Англии, довоенной цивилизации. У него там есть сцена, где герой обедает: хрусталь, вино, салфетки, замечательная посуда - все это наполняется смыслом в виду неизбежной гибели, неизбежного разрушения этого налаженного образа жизни. И такой быт становится символом цивилизации. Как Робинзон Крузо, который каждую вещь заново полюбил. У Уэллса каждая мелочь важна, потому что он знает, как она бренна. 11 сентября я вспоминал об этом.

Соломон Волков: Ну а я скажу, почему моим любимым произведением является все-таки «Человек-невидимка». Именно потому, что в этом произведении Уэллс создал образ героя, центрального героя, который вызывает необычайную нашу симпатию и острую жалость, чего нет ни в одном другом произведении Уэллса, как мне кажется. Здесь есть один центральный персонаж, я могу сравнить невидимку уэллсовского с князем Мышкиным, с любой значительной фигурой.

Александр Генис: Что же такого хорошего в невидимке, ведь он в принципе криминальный человек, который хотел использовать свое изобретение для смутных целей. В принципе это опасная фигура. Может, и хорошо, что он не справился со своим изобретением.

Соломон Волков: А мне кажется, что он - все-таки символ творческой фигуры. Для меня «Человек-невидимка» - это аллегория творца, который пытается стать сверхчеловеком, цель его — творчество. Но который свою творческую потенцию осуществляет не через творческие идеи, а через свои физические сверхкачества, в данном случае невидимость. Невероятно трогательный момент, который мне представляется замечательным для оперы на эту тему или балета, когда он становится видимым и умирает. Это очень трогательный финал.

Александр Генис: Я вспоминал о «Человеке-невидимке» несколько раз, когда читал книжку Довлатова «Чемодан». Как вы помните, прием этой книги заключается в том, что автор достает из чемодана какие-то предметы одежды и потихонечку они одевают героя. В «Человеке-невидимке» тоже только одежда делает героя видимым, только одетым он становится доступным обозрению. И именно так Довлатов поступает со своим героем, надевая на него номенклатурные ботинки.

А еще у меня были знакомые, замечательные художники, акционеры из Екатеринбурга, которые поставили памятник «Человеку-невидимке». Как вы понимаете, ничего на памятнике не было, кроме надписи.

Соломон Волков: Это точно акция. Напоминает мне «4 минуты 33 секунды» Кейджа.

Александр Генис: Совершенно верно. Это группа «Синие носы», по-моему, очень остроумные ребята. Кстати, «Война миров» была любимой книгой Стругацких, они считали, что это образец реалистичной научной фантастики. И не зря другой Уэллс — Орсон Уэллс, так напугал Америку, когда поставил инсценировку.

Соломон Волков: Один Уэллс, и другой Уэллс.

Александр Генис: Но в 1916 году Уэллс прославился отнюдь не научной фантастикой, в 1916 году он написал книгу, которая называется так «Мистер Бритлинг и война» - это старый перевод, который вышел еще до революции, более позднее название «Мистер Бритлинг пьет чашу до дна». Эта история не имеет никакого отношения к фантастике, зато она имеет отношение к войне. Там три части: одна разворачивается до 1914 года, вторая - во время войны и третья, в разгар войны, когда убивают сына героя. Сам герой - явно Уэллс, который рефлектирует по поводу войны. Кончается книга огромным письмом, которое пишет герой книги другу своего сына, немецкому студенту, который тоже погибает на фронте. Эта книга была бестселлером того времени, в 1916 году она считалась лучшей книгой о войне. Среди ее поклонников был, например, Горький, который сказал, что во время универсального варварства и жестокости эта книга оставляет нам надежду на гуманный мир. Эта книга Уэллса была очень хорошо принята и сейчас, к сожалению, забыта.

Интересно, что именно в 1916 году как раз в то время, о котором мы говорим, Уэллса посетил Алексей Николаевич Толстой, и оставил свои любопытные воспоминания. Я хочу прочитать кое-что из них.

Соломон Волков: Алексей Николаевич не с Чуковским ли тогда поехал?

Александр Генис: Они были вместе с Чуковским и Набоковым, три человека тогда посетили Уэллса. Толстой оставил воспоминания, очень, как всегда, выразительные, где он описывает, каким высоким голосом говорит Уэллс, больше всего его поразило, что у него женский голос. А беседа была интересная.

“Затем разговор перешел на Россию, где Уэллс был до войны. Он находит, что наша страна, богатая хлебом, лесами, минералами и скотом, здоровая и непочатая, пойдет по пути американской культуры, где, конечно, на первом месте — сельское хозяйство и разработка естественных богатств. Союз наш с Англией нужен и чрезвычайно желателен”.

Вот как представлял Уэллс Россию, которой он чрезвычайно интересовался.

Соломон Волков: Помните книгу Уэллса «Россия во мгле», которая была в моей библиотеке?

Александр Генис: Конечно, в моей библиотеке она тоже была.

Соломон Волков: Послереволюционное посещение России, знаменитая беседа с Лениным, которого он назвал великим мечтателем.

Александр Генис: После этого он кое-что написал и о Сталине, а именно: «Никогда не встречал более справедливого, искреннего и честного человека. В нем нет ничего темного и зловещего. И именно этими качествами объясняется его огромная власть в России». Не зря советские вожди назвали Уэллса и Бернарда Шоу «полезными идиотами».

Уэллс предсказал множество изобретений, он предсказал танки, воздушную войну, атомную бомбу и даже интернет. Он очень хорошо разбирался в науке, изучал биологию, прекрасно представлял себе, как идет прогресс и чего он может стоить человечеству, но его представления о социальной реальности были весьма неточными. Это мы можем судить по его высказываниям о России.

Я думаю, что самое важное о социальном будущем, он сказал уже в первой книге - в «Машине времени», где он придумал элоев и морлоков. Вот это общество, порхающее и наслаждающееся жизнью днем и служащее пищей для рабочих, страшных морлоков, которые по ночам вылезают из своих пещер, чтобы съесть элоев, это представление о классовой борьбе пугало весь ХХ век очень многих, особенно зараженных марксизмом. Только когда классовая борьба стушевалась, перестала быть актуальной, только тогда мы забыли про элоев и морлоков. Во всяком случае, когда я своим американским друзьям рассказываю, какое это было важное открытие, никто из них не знает, кто такие элои и морлоки — это хорошо забытое прошлое.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100