На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

7 НЕСКУЧНЫХ УЧЕБНИКОВ ДЛЯ ШКОЛЬНИКА И НЕ ТОЛЬКО

Наталья Лебедева / ГодЛитературы-2016, 18.10.2016

Григорий Остер «Задачник. Ненаглядное пособие по математике» и «Физике»
1.
Пожарных учат надевать штаны за три секунды. Сколько штанов успеет надеть хорошо обученный пожарный за пять минут?
2.
Если тихонько подкрасться к дедушке и папе сзади и внезапно крикнуть: «Ура!», папа подскочит на 18 см. Дедушка, в трудные годы переживший и не такое, подскочит только на 5 см. На сколько сантиметров выше дедушки подскочит папа, услышавший внезапное «Ура!»?
________________________________________
67.
Прогуливаясь по берегу озера, Миша пригласил Лялю посидеть в лодке без весел. Вдруг Ляля передумала сидеть с Мишей в лодке и выпрыгнула на берег. Как сложилась дальнейшая Мишина жизнь?
Ответ. В результате взаимодействия тел Ляли и лодки Миша уплыл на середину озера. А что с ним было потом — физике неизвестно.»
________________________________________
Панкратов Илья. «Слонодёмия». (Физическая сказка)
«Диффузия, или Как пройти сквозь стену.
Всё вокруг состоит из молекул. Это очень маленькие частички, их даже орёл не разглядит. Чем они ближе друг к другу, тем плотнее вещество. В куске скалы они будто пассажиры автобуса: сидят рядками и покачиваются в разные стороны. Ведро с водой похоже на вестибюль станции метро в час пик. Люди находятся близко друг к другу, но перемещаются по перрону и обмениваются местами. В автобусе поменяться тоже можно, но сложно. Надо затратить много сил, обоим пассажирам придётся встать.
Молекулы газа подобны участникам фестиваля (кстати, большинство демонов Максвелла обожают лёгкую атлетику вообще и бег в частности). Представьте себе огромный стадион, по которому носятся во все стороны бегуны. Чтобы никому не было обидно, бегут не по кругу, а по всему полю. Определить, кто первый, а кто отстающий, в этом случае невозможно. Это же праздник для всех любителей бега, а не только для победителя! Одна беда — частые столкновения. Поэтому всем выдаются пробковые шлемы и надувные жилеты. По краям поля размещены четыре пункта выдачи спортивной формы. В каждом из них шлемы и жилеты своего цвета. Когда даётся команда: «Старт!» — бегуны срываются с мест. Если бы вы наблюдали за фестивалем с высоты, то увидели бы, как довольно скоро участники разных цветов равномерно разбежались по стадиону. Такое «размешивание» происходит за среднее время пробежки через весь стадион. Это и есть пример диффузии в газах.»
________________________________________
Петр Вайль, Александр Генис. «Родная речь. Уроки изящной словесности»
«ОТ АВТОРОВ
Для России литература — точка отсчета, символ веры, идеологический и нравственный фундамент. Можно как угодно интерпретировать историю, политику, религию, национальный характер, но стоит произнести «Пушкин», как радостно и дружно закивают головами ярые антагонисты.
Конечно, для такого взаимопонимания годится только та литература, которую признают классической. Классика — универсальный язык, основанный на абсолютных ценностях.
Русская литература золотого XIX века стала нерасчленимым единством, некой типологической общностью, перед которой отступают различия между отдельными писателями. Отсюда и вечный соблазн найти доминантную черту, отграничивающую российскую словесность от любых других — напряженность духовного поиска, или народолюбие, или религиозность, или целомудренность.
Впрочем, с таким же — если не большим — успехом можно было бы говорить не об уникальности русской литературы, а об уникальности русского читателя, склонного видеть в любимых книгах самую священную национальную собственность. Задеть классика — все равно что оскорбить родину.
Естественно, что такое отношение складывается с малых лет. Главный инструмент сакрализации классиков — школа. Уроки литературы сыграли грандиозную роль в формировании российского общественного сознания в первую очередь потому, что книги противостояли воспитательным претензиям государства. Во все времена литература, как бы с этим ни боролись, обнаруживала свою внутреннюю противоречивость. Нельзя было не заметить, что Пьер Безухов и Павел Корчагин — герои разных романов. На этом противоречии вырастали поколения тех, кто сумел сохранить скепсис и иронию в мало приспособленном для этого обществе.
А главное — чтобы читать Чехова и Толстого, не надо было ждать очередной «оттепели». Часто забывается, что школьники сталинской эпохи учили наизусть не только Демьяна Бедного, но и Лермонтова.»
________________________________________
Маруся Климова. «Моя антиистория русской литературы»

«Конечно, существовал еще и Баратынский. С ним тоже не все ясно. Темная лошадка. Может, и он того?.. Во всяком случае, в советских учебниках он всегда находился в тени, в тени «великого Пушкина». На нем тоже лежала печать какой-то недосказанности, недоговоренности, а значит, таинственности. Автор второго плана, серебряный поэт золотого века русской поэзии. Редкий случай, а в русской литературе вообще первый — Баратынский был повернут к читателям своими стихами, — получалось, что его поэзия важнее фактов его жизни! Удивительно! Но потом все прояснилось. Оказывается, в юности он с товарищами совершил кражу со взломом, причем не шуточную, а на сумму в пятьсот рублей. Очень долго объяснять, сколько стоил тогда рубль, да я и сама точно не помню, но стоил он немало, это уж точно. К тому же Баратынский и его подельники взяли деньги вместе с золоченой табакеркой, в которой они лежали. И все под влиянием «Разбойников» Шиллера. Естественно, не Державина же! Следствием этого поступка стало исключение из Пажеского корпуса, а также запрет на службу офицером. В результате он вынужден был появляться на всех великосветских тусовках и балах в солдатской шинели, совсем как Грушницкий, точнее, тот, кому Грушницкий хотел подражать. Очень романтично!
В общем, педагогам и составителям учебников было что скрывать от подростков за стихами.
Пример Баратынского, да, пожалуй, и Жуковского тоже, наводит меня на мысль, что настоящий поэт обязательно должен быть отмечен каким-нибудь тайным пороком, в котором ему по-настоящему мучительно стыдно и практически невозможно признаться. Очень важно, чтобы писателю было, что скрывать. Без этого тайного порока литература — как пища без приправы. В этом, я думаю, и кроется разгадка парадоксальной непереводимости на другие языки лирики Пушкина. Все очень просто — переводить-то, собственно, нечего. Со стороны-то виднее! Подумайте, зачем человеку, которому не грозит ни плохая оценка в школе, ни наказание по партийной линии, ни исключение из Союза писателей и тому подобное, зачем ему читать подобную плоскую чушь:…»
________________________________________
Яков Перельман. «Занимательная физика»
Лупа времени
«Когда Уэллс писал свой “Новейший ускоритель”, он едва ли думал, что нечто подобное когда-нибудь осуществится в действительности. Ему довелось, однако, дожить до этого: он мог собственными глазами увидеть — правда, только на экране — те картины, которые создало некогда его воображение. Так называемая “лупа времени” показывает нам на экране в замедленном темпе многие явления, протекающие обычно очень быстро.
“Лупа времени” — это кинематографический фотоаппарат, делающий в секунду не 24 снимка, как обычные киноаппараты, а во много раз больше. Если заснятое так явление проектировать на экран, пуская ленту с обычной скоростью 24 кадра в секунду, то зрители увидят явление растянутым — совершающимся в соответствующее число раз медленнее нормального. Читателю случалось, вероятно, видеть на экране такие неестественно плавные прыжки и другие замедленные явления. С помощью более сложных аппаратов того же рода достигается замедление еще более значительное, почти воспроизводящее то, что описано в рассказе Уэллса.»
________________________________________
Элен и Робер Пенс. «Природа: веселые опыты и приключения»

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100