На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

АЛЕКСАНДР КАБАКОВ: «ЛИТЕРАТУРА УСТРОЕНА КАК МАГИЯ ВУДУ»

Удмуртская правда, 09.09.2017

По приглашению «Удмуртской правды» и библиотекарей города в ежегодном литературном фестивале «ЧИЖ» принял участие писатель и наш коллега, журналист Александр Кабаков. Он провел творческие встречи с читателями, которые обнаружили давнее знакомство нашей читающей публики с книгами Кабакова, и ответил на вопросы о своей работе и о судьбе литературы.

Свидетель эпохи
Имя Александра Кабакова стало широко известно после того, как в 1990 году был опубликован его роман «Невозвращенец». Антиутопия с элементами фантастики (герой перемещается во времени на несколько лет вперед и видит, как перестройка сменилась развалом СССР, бедностью, социальной напряженностью и нарастающей агрессией) оказалась настолько пророческой, что Кабакова стали называть «зеркалом перестройки», а роман многократно допечатывали в разных издательствах. С тех пор Кабаков опубликовал дюжину романов и сборников рассказов, стал лауреатом престижных литературных премий, а к тому, что его имя не упоминается при сегодняшних перечислениях «главных русских прозаиков», относится философски: он пишет о том, что важно для него.

– Александр Абрамович, какие темы для вас сегодня особенно актуальны?

– Для меня сейчас самой важной остается мой недавно изданный сборник «Камера хранения: мещанская книга» (опубликована в издательстве АСТ в 2015 году. – Прим.авт.) – это воспоминания о вещах, среди которых прошла моя жизнь. Многие из них уже неизвестны сегодняшней молодежи, а мне кажется, что они рассказывают о нашем поколении точнее, чем отдельные человеческие судьбы. Заграничные дешевые одноразовые зажигалки, в которых наши соотечественники вырезали клапан и многократно закачивали туда газ, щеголяя импортной вещью (которая на самом деле была полной ерундой), пока колесико окончательно не стачивалось. Специальные крючки для подъема спустившихся петель, которые помогали сохранить приличный вид страшно дефицитным капроновым чулкам и колготкам. Керогаз - этакий гибрид керосинки и примуса. Уверен, что написать про керогаз для писателя не менее важно, чем про любовь. Может быть, даже важнее, потому что про любовь пишут все – от начинающих авторов до Шекспира, а про керогаз кроме меня никто не напишет.

По спирали
– Вы чувствуете, что литература стала занимать меньше места в интеллектуальной жизни общества, чем во второй половине ХХ века?

– Литература потихоньку вытесняется из центра сознания большинства людей на его периферию, как классический театр и академическая живопись. Это происходит не мгновенно, по щелчку пальцев, поэтому изменения не очевидны, но они происходят. Лет через сто вместо «больших» романов будут только сериалы – хорошо снятые, затрагивающие самые разные темы. И это логическое развитие жанра. Лет 150 назад романы и были массовым развлечением, способом занять досуг. Потом роман пережил свой расцвет, став своеобразной «школой жизни», площадкой для серьезнейших рассуждений и выводов, но в этом виде он уже состоялся, пришло время для очередного витка спирали. Сериалы уже сейчас – современная альтернатива романам, и они все более интересные и качественные, поднимают важные и серьезные социальные, этические, исторические вопросы, а не просто заставляют следить за хитросплетениями судеб персонажей.

Читать и перечитывать
– Ваш приезд в Ижевск совпал с началом учебного года, на фестивале было много школьников. А есть ли у вас список книг, которые вы можете порекомендовать молодому читателю?

– Я думаю, что каждому молодому человеку (не важно, юноше или девушке) до 15 лет для понимания мира нужно прочитать определенные книги. В их числе «Приключения Гулливера» Джонатана Свифта (гораздо более глубокое и серьезное произведение, чем может показаться на первый взгляд).

Нужно прочитать в первый раз и потом перечитывать каждый год прозу наших великих поэтов – Пушкина, Лермонтова. «Капитанская дочка», например, это едва ли не лучшее, что написано на русском языке и о русском характере – если бы Пушкин написал только эту повесть, этого было бы достаточно, чтобы у нас была великая русская литература.

Необходимо прочитать впервые и потом перечитывать примерно раз в четыре года «Тихий Дон». Мне все равно, кто на самом деле написал этот роман. Мне тоже, как многим, кажется невероятным, чтобы 18-летний юноша, каким был в момент написания романа Михаил Шолохов, обладал таким знанием и пониманием жизни, таким невероятным масштабом личности, какой, несомненно, был у автора «Тихого Дона», но в конечном счете это уже не важно. Важен только тот факт, что у нас есть книга такой величины, какие появляются раз в сто лет, и, начав читать ее с тинейджерского возраста и продолжая до седых волос, можно раз за разом испытывать все новый восторг и новые прозрения.

Обязательно нужно в первый раз прочитать «Анну Каренину» Льва толстого – это лучший роман в мире, как я считаю.

«Таинственный остров» Жюля Верна – любимая моя книга, и, конечно, впервые его нужно прочитать еще в школьные годы. Кроме того, я очень ценю сборник рассказов Ивана Бунина. Он – один из тех, чья Нобелевская премия понятна (две трети других нобелевских лауреатов, на мой взгляд, можно легко заменить). А первым писателем мира я считаю Достоевского, и читать его нужно в любом возрасте.

– А вторым писателем?

– Фолкнера. В моем списке лучшей литературы нет Платонова, Булгакова, нет «Доктора Живаго» Пастернака – но ведь каждый имеет право на свой список.

– Конечно. Но почему в вашем списке только «старая классика» и ни одного имени из второй половины ХХ века?

– Может быть, мне не хватает дистанции от литературы 60-х, 70-х и дальше. Она слишком личная, она – про меня. Есть две фигуры, которые для меня наиболее важны – Василий Аксенов с его иронией и легкостью (может быть, он обиделся бы на меня за то, что я припечатал его «легким», но потом простил бы) и тяжеловесный, мрачный Юрий Трифонов. Они – две стороны одного меня. Аксенов написал обо мне все, что я хотел бы предъявить миру, все прекрасное и романтическое (его ранняя повесть «Мой младший брат» - гениально написанный портрет нашего поколения), а Трифонов – то, что я не хотел бы демонстрировать, все малосимпатичные приметы человеческого естества.

Осторожно: ветер!
– В последнее время все чаще обсуждается вопрос цензуры. Вы начали работать, когда она на самом деле существовала, - как вам кажется, будет ли хоть какой-то положительный эффект, если в том или ином виде она появится снова?

– Цензура – как прохладный ветерок. Сейчас нам душно и жарко, мы задыхаемся в потоке массового дурновкусия, воздух застоялся от глупости и пошлости, и если бы этот ветерок подул, нам тут же стало бы полегче дышать. Но если бы этот ветер дул постоянно и выморозил все вокруг до -20 градусов, всем стало бы плохо. Цензура в том виде, в каком она была в СССР (политическая цензура, предварительное согласование еще неопубликованного произведения с официальными цензорами) – это зло. Иногда, конечно, хочется точечных цензурных действий, чтобы прекратить то, что оскорбляет твой интеллект, но надо помнить, что цензура не захочет этим ограничиваться, она пойдет дальше и подомнет под себя все. Предвосхищая возможный вопрос – сегодня в нашей стране в литературе цензуры нет ни в каком виде. Если твоя книга не попадает в коммерческие интересы издательств, ты можешь издать ее самостоятельно или выложить в сеть.

Написать жизнь
– В чем ваше счастье?

– Закончить текст, сбросить его на флэшку и почувствовать себя свободным от этой истории. Или встать в шесть утра и до девяти как проклятому стучать по клавишам, печатая то, что подсказывает мне Тот, кто водит моей рукой.

– А вы верите в присутствие чего-то большего, чем человеческий разум?

– Я верующий человек, если вы об этом. А литературу я считаю занятием и магическим, и мистическим. Она устроена как магия вуду. Знаете, там делают куколку, изображающую конкретного человека, и колют в нее иголкой. Текст – та же куколка. Писатель, я верю в это, может влиять на действительность. Посмотрите, Лермонтов описал Печорина, и прожил жизнь этого персонажа. Помня об этом, я практически никогда не описываю героев, близко похожих на живых, знакомых мне людей – мои образы или полностью придуманные, или собирательные. Но один раз я обжегся. Написал персонаж с реального прототипа и закончил его линию фразой «И весной она умерла». Потом испугался, зачеркнул написанное одной линией и заменил на «Весной она тяжело заболела, но выкарабкалась». Тот, кого мы не называем, кто на самом верху, прочитал все это, и исполнил. До сих пор чувствую свою ответственность за произошедшее.

– Как вам кажется, ваша жизнь удалась?

– Тут вот какой секрет. Жизнь удается не от того, что она объективно удается, а от того, что мы сами в это верим. Я мрачный ворчливый человек, озабоченный своими болячками больше, чем судьбами цивилизации, переживший самый людоедский режим в мире, проводивший многих друзей и единомышленников в эмиграцию, а иных – и в более далекий путь. Но если не хандрить и быть честным перед собой – то да, удалась. Подумайте, - наверное, ваша тоже.

Справка «УП»
Александр Абрамович Кабаков родился в 1943 году в Новосибирске. В 1972 году началась его журналистская карьера – он стал корреспондентом газеты «Гудок». В последующие годы работал в еженедельнике «Московские новости» (где в итоге стал заместителем главного редактора) и в издательском доме «Коммерсант» (спецкор и заведущий отделом). В настоящее время — главный редактор журнала «Саквояж СВ». Первый писательский успех пришел с публикацией в 1990 г. романа-антиутопии «Невозвращенец» (книга была экранизирована в 1991 году). После этого Кабаков опубликовал еще более десятка романов и сборников рассказов. Совместно с Евгением Поповым написал книгу воспоминаний «Аксенов», где два писателя говорят о своем друге и современнике в форме живого диалога. Лауреат премии «Большая книга» (за роман 2006 года «Все поправимо»), премии Ивана Бунина (сборник 2006 года «Московские сказки») и ряда других литературных премий.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100