На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

ВИКТОР СОНЬКИН, АЛЕКСАНДРА БОРИСЕНКО: «ИЗДАТЕЛИ ВЫЯСНИЛИ: ПЕРЕВОДЧИКАМ МОЖНО ПЛАТИТЬ МАЛО, КТО-НИБУДЬ ДА ПЕРЕВЕДЕТ»

Наталия Федорова / Реальное время, 03.02.2019

Виктор Сонькин и Александра Борисенко — семейный дуэт переводчиков и филологов. Вместе они работают над переводами книг с английского и ряда других языков и ведут в МГУ известный семинар по художественному переводу. В интервью «Реальному времени» они рассказали о том, какие традиции советской школы перевода живы в наши дни, на что живут переводчики и в каких они отношениях с издателями и читателями.

«Издатели выяснили: от качества перевода успех издания почти не зависит»
— Каков был ваш путь к профессии переводчика?

Виктор Сонькин (В. С.): Это, наверное, Сашина заслуга. Мы дружим с юности, и как-то раз, еще в аспирантуре, ей поручили провести семинар по Эдгару По. В ходе работы со студентами возник вопрос — что, собственно, сказано в рассказе Эдгара По «Черный кот»? Оказалось, что один из способов ответить на него — хотя бы для себя — это перевести рассказ. Так начался семинар. Саша предложила мне присоединиться, появились наши первые переводы, от довольно дурацкого боевика южноафриканского писателя Уилбура Смита до больших кусков «Сексуса» Генри Миллера (который в нашем переводе так и не был опубликован). В основном мы все переводили вместе, только потом стали иногда что-то пробовать и по отдельности. Я, вообще-то, по образованию славист, и среди моих учителей были переводчики с сербохорватского языка, как литературные (Татьяна Попова), так и, скажем, синхронисты (Владимир Гудков); но так сложилось, что переводить с сербского и словенского мне почти не пришлось, за исключением кое-какой поэзии и сказок.

— Александра, ваша диссертация посвящена советской школе художественного перевода. Поэтому прежде всего хочется расспросить вас о традициях этой самой школы. Можете рассказать нашим читателям хотя бы в общих чертах о том, как и под влиянием чего сформировалась эта школа?

Александра Борисенко (А. Б.): Советская школа художественного перевода возникла в начале 1920-х годов, перевод был частью огромного, прямо-таки головокружительного проекта: дать новому советскому человеку сразу всю мировую классику, в самых лучших переводах, с комментариями, чтобы работали лучшие специалисты, и чтобы выбраны были лучшие произведения, и чтобы вся страна их читала и потом состояла исключительно из образованных людей, знакомых со всеми сокровищами мировой культуры. Это все звучит наивно и утопично, но вообще можно сказать, что проект был успешным, потому что действительно на русском языке было опубликовано очень много произведений мировой классики и действительно очень выросло качество перевода. К сожалению, довольно скоро прекрасная идея «мы выберем для вас лучшее» превратилась в идею «мы сами решим, что вам читать, а остальное запретим». Цензура — неотъемлемая часть советского перевода. Это с самого начала был государственный проект, патерналистский по отношению к читателю, и до сих пор отчасти таким остается.

Если называть одного основоположника, то это был Максим Горький, по его инициативе были созданы издательства «Всемирная литература» (1919) и «Academia» (1921). Кроме того, важная фигура для отечественного перевода — Корней Иванович Чуковский. Его книга о переводе «Высокое искусство» до сих пор остается главной книгой, написанной на эту тему. В советский период произошла профессионализация перевода (особенно прозаического), проводились съезды переводчиков, была секция перевода в Союзе писателей, были профессиональные обсуждения, сборники, семинары и так далее. Тем не менее нельзя говорить о единой школе — советский период дал много очень разных переводчиков, хороших и плохих, тяготеющих к точности и к вольности. Можно в какой-то мере говорить о единстве редакторских принципов, редактура была нацелена на то, чтоб было «хорошо по-русски» — именно поэтому у многих до сих пор есть ощущение, что советский перевод был безупречен. Даже плохой перевод был гладким, и чтобы узнать, что переводчик все переврал, надо было заглянуть в оригинал. Нынешние плохие переводы хуже замаскированы.

— Что из наследия советской школы перевода продолжает сохраняться в подходе к работе у современных переводчиков?

В. С.: Не думаю, что можно на этот вопрос дать общий ответ; у всех что-то свое. В целом, скажем, традиция особым устоявшимся образом транслитерировать имена, фамилии, географические названия держится довольно прочно, хотя и на этом фронте есть перемены.

А. Б.: Я бы сказала, перемены довольно существенные — многие имена и названия дрейфуют в сторону написания, максимально близкого к произношению. Раньше всегда писали Гемпшир, теперь чаще — Хэмпшир. Но вот что остается, это традиция сносок, комментариев, предисловий — мне лично это очень нравится, и как читателю, и как переводчику.

— Виктор, вы говорите в одном интервью: «Самая большая трудность с художественным переводом сейчас — в том, что перевод превратился в хобби. К сожалению, зачастую переводами занимаются люди, которые больше ни на что особенно не способны». Почему так произошло? Как роль переводчика изменилась в нашей стране за последние 20—30 лет?

В. С.: Тут нужно быть очень осторожным, потому что в интервью можно для усиления мысли сказать что-нибудь полемическое, а потом окажется, что огромное число коллег не согласны и готовы идти в крестовый поход. Все же попробую: произошло так из-за сменившейся экономической ситуации. Объем переводной литературы вырос взрывным образом (ее и сейчас, насколько я понимаю, по-русски выходит намного больше, чем по-французски или по-немецки; про английский, понятное дело, вообще нет смысла говорить); число людей, знающих иностранные языки, тоже выросло, но это не то же самое, что число переводчиков. Опытным путем издательства (речь идет, конечно, о крупных издательствах-монополистах) выяснили, что, во-первых, от качества перевода успех издания почти не зависит, а во-вторых, переводчикам можно платить мало, кто-нибудь да переведет.

В результате в сообществе переводчиков есть некоторое количество мастеров, есть сколько-то профессионалов и очень много людей, чье владение языками (включая русский) оставляет желать лучшего. Институт редакторов (тоже по экономическим причинам) почти отмер; платят копейки как мастерам, так и подмастерьям. В общем, картина профессиональной деятельности с финансовой стороны довольно печальная.

А. Б.: Тем не менее в России есть несколько маленьких издательств и импринтов, которые очень серьезно относятся к переводу, в них работают грамотные и придирчивые редакторы со знанием языков, но и они не могут платить нормальные деньги в сложившейся рыночной ситуации. Однако они стараются заключать максимально выгодные для переводчика договоры (с роялти, например), стараются дать побольше времени, и так далее. Хороший издатель и редактор — это счастье для переводчика.

«Сейчас уже смешно говорить про «блат» в переводческом деле»
— Не могу не задать избитый вопрос: когда было лучше переводчику, в советские времена или сейчас?

В. С.: В советские времена, с некоторыми оговорками, переводчик мог прокормиться своей переводческой деятельностью. Сейчас это практически невозможно. Все остальное стало гораздо лучше — выбор книг, их доступность, доступность писателей и читателей, для которых язык, с которого ты переводишь, родной, количество и качество справочных материалов и легкость доступа к ним… Не все безоблачно, конечно: то из подростковой книжки издатель выкинет пару влюбленных геев, то книжки, которые «содержат нецензурную брань», запакуют в целлофан; но за исключением проблем с детской литературой, где таких нелепых ситуаций много, это все, в общем, мелочи по сравнению с той свободой, в которой сейчас живут читатели и переводчики.

А. Б.: Я совсем не считаю, что это мелочи. То, что в перевод вернулась цензура, на мой взгляд, ужасно, и я думаю, что переводчики и издатели должны по мере сил с этим бороться. Но, конечно, с советскими временами не сравнить. И еще я бы отметила, что сегодня молодому переводчику гораздо легче прийти в профессию, и вообще профессия стала гораздо более открытой — сейчас уже смешно говорить про «блат» в переводческом деле.

— Если художественным переводом нельзя прокормиться, чем еще вынуждены заниматься переводчики и как это сказывается на качестве их перевода и образе жизни?

В. С.: Я знаю нескольких коллег, для которых перевод — главное занятие, которому они посвящают почти все рабочее время; это, безусловно, очень тяжелая (материально) жизнь. Переводчики занимаются тем, что еще умеют делать — мы с Сашей, например, занимаемся устным переводом (в том числе синхронным), читаем лекции, преподаем; наша подруга и ученица Анастасия Завозова работает в фирме Storytel, которая выпускает аудиокниги; другая наша подруга и ученица Дарья Горянина работает в отделе логистики в зоопарке (это, кстати, необыкновенно увлекательная работа) — и так далее. На качестве перевода, я думаю, это никак не сказывается: люди переводят не для денег, это очевидно, а по любви. На количестве сказывается: ты не можешь посвятить все время работе над переводом.

«Главная трудность — понять, что нет одного способа переводить правильно»
— Что изменилось в связи с наличием большого количества информационных источников в работе переводчика? Может быть, изменились требования к качеству перевода, поскольку многие люди, как вы уже сказали, тоже знают иностранный язык и часто бывают за границей?

В. С.: Конечно. Тут, правда, возникает проблема, с которой сталкивался, я думаю, почти любой переводчик: если человек знает иностранный язык, ему нередко кажется, что он все может понять про перевод. А это отдельная профессия, и все далеко не так просто. Как-то раз нам пришлось объяснять читателям, почему в романе Ханьи Янагихары «Маленькая жизнь» в одном месте мы убрали ругательство, а в другом, наоборот, вставили. При том что я в общих терминах поборник максимальной переводческой точности, художественный перевод — это не точная наука, и объяснить это человеку, который сам никогда ничего не пробовал переводить, по крайней мере в профессиональной среде, может оказаться непросто.

А. Б.: Сейчас есть разные группы читателей, и у них совершенно разные требования к переводу. Например, я недавно наткнулась в «Фейсбуке» на два обсуждения. В одном гневно критиковали перевод некоего переводчика А. за то, что у него встречается слово «грустинка». Участники дискуссии всячески издевались над переводчиком, не заглядывая в оригинал, и противопоставляли злосчастному переводчику А. переводчика Б., который, по их словам, все переводит гениально. А в другом сообществе в это же самое время читатель, хорошо знающий язык, разбирал перевод гениального переводчика Б. Выснилось, что тот делает массу словарных ошибок — в частности, на протяжении всего романа путает трусы и носки. При этом по-русски перевод звучит гладко и красиво.

— Вы много лет вместе ведете на филологическом факультете МГУ семинар по художественному переводу. Есть ли у молодых людей интерес к профессии переводчика? Какие сложности возникают в процессе обучения переводу и что изменилось в этом процессе в сравнении с тем временем, когда учились вы?

В. С.: Интерес есть, и очень большой. Мы ведем семинар не только в МГУ, но и в рамках проекта CWS (CreativeWriting School), где набираем уже седьмую группу (причем некоторые из групп были продолжающие, и с ними мы не просто занимались общими вопросами, а переводили рассказы для публикации). Мы сами в учебных заведениях художественному переводу не учились, только в какой-то момент, уже имея некоторый производственный опыт, пришли в Литинститут в семинар Виктора Петровича Голышева и попросили разрешения к нему ходить. Мы и сейчас стараемся позвать Виктора Петровича позаниматься с нашими учениками в CWS, и это каждый раз большой подарок. Тут, кстати, отчасти кроется причина позорной оплаты в этой профессии: пока так много желающих попробовать себя в этом захватывающем деле, у издательств нет никакого стимула привлекать людей материально.

А. Б.: Процесс обучения мало изменился, я думаю. Обучаться можно только в процессе, собственно, перевода. Мы сидим со студентами, читаем вслух тексты, разбираем всякие мелочи. Поначалу они все время спрашивают: «А как правильно?» Наверное, главная трудность — понять, что нет никакого одного способа переводить правильно, есть бесчисленные варианты перевода, каждое решение влечет за собой какие-то потери и какие-то преимущества. Нам с Витей в преподавании помогает то, что нас двое, и мы бываем не согласны между собой — так студенты быстрее понимают, что бесполезно искать истину в последней инстанции.

— Происходят ли какие-то поколенческие споры между переводчиками сегодня, например, в отношении употребления тех или иных слов, выражений, которые уже вошли в русскую речь из английского?

В. С.: Конечно. Мы и сами все время с этим сталкиваемся. Например, когда мы переводили «Маленькую жизнь» с Настей Завозовой, мы обнаружили некоторые поколенческие разломы: например, мы не знали, что слово «уикэнд» в русском языке успело устареть. С другой стороны, Настю нисколько не смущали слова типа «бэби-шауэр» или «фуд-трак», а нас смущали. Или вот слово «маршмэллоу»: для нас оно звучит дико, но при этом довольно понятно, что в современном произведении так сказать вполне можно (особенно если учесть, что это по составу и рецептуре ну никак не зефир, как его часто переводят). А в тексте середины XX века все-таки по-русски маршмэллоу появиться не может. Но все такие вещи — это игра собственных представлений и привычек переводчика. Чуть-чуть объективизировать процесс помогает, скажем, корпус русского языка (ruscorpora.ru) — там можно выяснить, а употреблялось ли такое-то слово или выражение в такую-то эпоху по-русски или нет.

Справка
Александра Борисенко — филолог, переводчик, преподаватель. Кандидат филологических наук, доцент филологического факультета МГУ, преподаватель Школы литературного мастерства (CWS), член творческого союза «Мастера литературного перевода», читает на филологическом факультете МГУ несколько спецкурсов: о детективном жанре, о Викторианской эпохе. Специалист по британской детской литературе XIX — начала XX века. Совместно с Виктором Сонькиным ведет семинар по художественному переводу. Помимо преподавания занимается устным и письменным техническим переводом, художественным переводом, литературной критикой, журналистикой.

Виктор Сонькин — российский филолог (кандидат филологических наук с 1998 года), специалист по славянским языкам и другим европейским литературам и языкам, устному и письменному переводу, автор и переводчик художественных и научно-популярных книг, переводчик-синхронист, преподаватель, свободный лектор, журналист. Работал в качестве официального переводчика ООН (с сербского на английский язык). Автор газеты «The Moscow Times» (2003—2009), литературного приложения к лондонской «Times», журнала «Иностранная литература». В 2013 году Виктор Сонькин стал лауреатом премии «Просветитель» в номинации «Гуманитарные науки» за книгу «Здесь был Рим».

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100