На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

«ДОМ С ДРАКОНАМИ» И ЕГО ОБИТАТЕЛИ. КТО ЖИЛ В ИСТОРИЧЕСКОМ ЗДАНИИ НА УГЛУ ЛИТЕЙНОГО И ПЕСТЕЛЯ?

Санкт-Петербургские ведомости, 23.08.2019

«До революции дом № 14 по Пантелеймоновской улице, в котором я прожил первую половину своей жизни, принадлежал домовладельцу Тупикову. Окна лучших квартир углового дома выходили на Пантелеймоновскую и на Литейный проспект. Хозяин сдавал их состоятельным, а иногда и значительным особам», - начинает рассказ о доме Даниил Альшиц.

В советское время ситуация, разумеется, изменилась. Многие генералы и купцы отбыли в эмиграцию, другие остались в Петрограде - Ленинграде, но стали обычными «совслужащими». С другой стороны, народилось новое, уже советское, «начальство»: заметными фигурами становились сами руководители разного уровня, их обслуга.

Даниил Альшиц вспоминал: «Жил в нашем доме шофер Кольман, работавший в Смольном и возивший на автомобиле каких-то самых важных советских начальников. Ходил он в кожанке, в рабочей кепке, с кобурой на боку». Или вот еще: «Самым главным человеком в нашем доме, как я понимал, был председатель правления дома товарищ Инокян. Он ходил в военной форме - в длинной шинели и в красноармейском шлеме. Что именно он делал и чем в доме командовал, я не знал, но понимал, что все его почему-то боятся».

Есть профессии, представители которых востребованы во все времена и при любых режимах, - к примеру, врачи. Даниил Альшиц рассказал об одном курьезном эпизоде, произошедшем с ним, тогда мальчишкой. Под квартирой Альшицев жил «доктор Витвинов, известный специалист, как тогда полушутя говорили, по уху, по горлу и по носу».

Даня, как называл себя тогда Д. Н. Альшиц, зачастую оказывался его пациентом: климат в Ленинграде холодный и дождливый, так что заболевания органов дыхания - обычное дело. Даня по-детски невзлюбил доктора, который постоянно «сиял» в горло фонариком, «совал в рот ручку специальной ложки». Когда мальчишка дорос до того, что мог дотянуться до дверного звонка, он приступил к выполнению долго вынашиваемого плана мести.

«Я хорошо знал, когда доктор Витвинов начинает прием пациентов. Надев пальто и шапку - дело происходило в январе, - я спускался этажом ниже, нажимал звонок на двери докторской квартиры и стремглав мчался вниз по лестнице на улицу. Убегая, я слышал, как открывалась дверь квартиры Витвиновых, иногда слышал ругательства самого доктора в адрес хулигана, мешающего работать»...

Ярчайшим детским впечатлением Аля была встреча с Самуилом Яковлевичем Маршаком, въехавшим в дом в 1927 году. Началась эта история со знакомства с сыном Маршака, Иммануэлем, тогда Эликом, который был двумя годами старше Дани (в будущем он станет известным физиком и переводчиком).

Первая встреча мальчишек окончилась потасовкой. Результатом последовавшего «разбора полетов», который производил Самуил Маршак, стало общее примирение мальчиков, закрепленное подносом с апельсинами и конфетами и совместным просмотром книжек в комнате Элика.

Даня, часто видевший, как поэт садится в забиравший его у подъезда автомобиль, как-то получил приглашение покататься. «Машина проехала мимо Летнего сада, по набережной Невы, мимо Зимнего дворца, Адмиралтейства, обогнула памятник Петру... Самуил Яковлевич сидел молча, но иногда что-то тихо, еле слышно бормотал». Как оказалось, он сочинял стихи, первыми слушателями которых часто становились Даня и его друзья-товарищи.

Даниил Альшиц так вспоминает последнюю встречу с Самуилом Маршаком. Она произошла весной 1939 года, когда Альшиц уже был студентом второго курса истфака Ленинградского университета и из печати вышла его первая книжка - «Нашествие Батыя». Один из экземпляров Даниил решил подарить Маршаку, и тот сам открыл дверь, пригласил в кабинет.

«Я вошел и остолбенел. Знакомый кабинет был неузнаваем. Собственно говоря, никакого кабинета и не было. Не было ни письменного стола, ни книг, ни картин, ни настольной лампы, ни кресел, ни портьер. Не было ничего. Солнце освещало совершенно пустые стены, на обоях выделялись светлые прямоугольники разных размеров, напоминавшие, что на этих местах висели картины», - отмечал Альшиц. «Переезжаем в Москву, - пояснил Самуил Маршак. - Софья Михайловна и мальчики уже уехали. А я вот жду грузовик. Так сказать, замыкаю колонну».

Нарисовал автор и «портрет» своего подъезда, вошедшего в сатирическую поэму С. Я. Маршака «Мистер Твистер». «Между дверью парадного и лестницей был большой вестибюль. Его освещало окно, находившееся рядом с парадной дверью. Вестибюль тем не менее был мрачноватым. Рядом с лестницей находился лифт, который на моей памяти никогда не действовал. Когда-то он работал, как мне объяснили, с помощью воды. Как я теперь понимаю, лифт был гидравлическим. Своды вестибюля подпирали неширокие колонны, стоявшие парами, и я очень любил протискиваться между ними».

Через много лет, работая над воспоминаниями, Даниил Альшиц с сожалением отметил: «Нашего знаменитого, вошедшего в литературу подъезда теперь, к сожалению, не существует. Во время капитального ремонта дома его замуровали и превратили в окно».

В объемной книге «Сквозь строй эпох» еще немало героев: и неграмотный «кухонный мужик» Степа, как-то кормивший Даню вкусным рассольником; и певица Мариинского театра Медея Фигнер, скрывавшая лицо под широкополой шляпой с вуалью; и любитель выпить дворник Илья, однажды ложно обвинивший Даню в курении... Есть в воспоминаниях сцены блокадного города, описание послевоенного ареста Даниила Альшица, и многое другое. Всем неравнодушным к истории города непременно следует прочитать эту книгу, которая погружает в те далекие и не очень времена, когда Петербург был Петроградом, а затем Ленинградом...

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100