На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

ПОЗНАКОМЬТЕСЬ С СООСНОВАТЕЛЬНИЦЕЙ NO KIDDING PRESS — ПЕРВОГО РОССИЙСКОГО ФЕМИЗДАТЕЛЬСТВА

Милана Логунова / Афиша Daily, 27.11.2019

Первое российское феминисткое издательство No Kidding Press уже год выпускает экспериментальную литературу, написанную женщинами. Авторка «Афиши Daily» Милана Логунова была подписана на первый сезон книг издательства и теперь задает соосновательнице Александре Шадриной вопросы, которые взволновали ее как читательницу и писательницу.

— За первый год вы успели выпустить пять весьма необычных книг как по форме, так и по содержанию. Сразу возникает интерес, как устроена внутренняя кухня вашего издательства: кто выбирает все эти книги и сколько человек над ними работают?

— Для очень молодого независимого издательства мы работаем типично как для России, так и для Запада. Основательниц проекта две: Света Лукьянова, которая сейчас занимается нашими русскоязычными проектами и комиксами, и я — одновременно главный и выпускающий редактор. Мы принимаем решения вдвоем: что выпустить, когда и кого попросить помочь. Под каждую книгу мы ищем переводчика и редактора. Не во всех странах есть редакторы перевода. Часто переводчик более самостоятельный человек, и с ним взаимодействует только выпускающий.

— В моем воображении вы со Светланой собираетесь вечером у камина с пледами, и у вас происходит что‑то вроде литературного клуба, где вы рассказываете друг другу о прочитанных книгах. Так происходит выбор текстов?

— Примерно так и есть, но это касается наших будущих книг (которые выйдут в 2021 и 2022 годах. — Прим. ред.). Мы не можем делать больше десяти книг в год, и то, что издавалось нами в первом сезоне, было выбрано как‑то сразу — это тексты, которые я давно любила.

Мы не гонимся за новинками. Нам важно, чтобы в России появились культовые тексты, которые коммерчески или тематически не привлекали другие издательства.
На новые книги агентами и так подогревается интерес, есть интрига, станут ли они следующими бестселлерами, — а со старыми вроде бы все понятно, издателям они часто не интересны именно с точки зрения бизнеса.

— На вашем сайте вы пишете, что ждете от переводчиков и редакторов понимания контекста экспериментальной литературы, вкуса к ней и бережного обращения. Если конкретнее: c какими переводчиками и редакторами вы скорее всего сработаетесь?

— Для меня важно, чтобы редактор с переводчиком совпал. Поэтому идеальная ситуация, когда переводчик и редактор — уже сработавшаяся пара, как, например, Макс Немцов и Шаши Мартынова (Немцов и Мартынова работали как переводчики и редакторы над многими книгами, в том числе над серией «Скрытое золото XX века». — Прим. ред.). Это литература, которая требует, чтобы переводчик и редактор в нее влюбились. И редактор-друг скорее с симпатией отнесется к тексту, если в нем что‑то разглядел переводчик.

Кроме этого, нам не очень близки идеи последователей советской школы перевода, которые пытаются сгладить текст и сделать его лучше оригинала — все вот эти шутки про то, что Воннегут сильно выигрывает в русской версии. Когда человек редактирует текст как будто бы русский — вырезает длинноты, неблагозвучности, «лишние» куски. Или другая крайность — буквалисты, которые требовали буквального перевода, в ущерб русскому синтаксису и ясности фраз. Понятно, что идеальный вариант где‑то посередине. И если, выполняя пробник перевода или редактуры, человек старается превратить текст в гладкий русский, значит, он не понимает ценности такой авангардной литературы.

— Когда в «Современной любви» неожиданно обрывается предложение и вместо него возникает новое, без каких‑либо точек и разделений, все-таки кажется, что если это уже где‑то напечатали, то так нужно. Это проще принять. А вот как вы поступите с текстами русских авторов, которые еще нигде не издавались? Я знаю, что у вас также есть литературная школа для женщин Write like a Grrrl Russia — наверное, там уже возникала эта проблема?

— То, что у нас пишут в школе, сильно отличается от того, что мы издаем, — в плане формы и масштаба экспериментов. Часто на курс приходят девушки, которые никогда ничего не писали системно, им важно базовые инструменты освоить сначала. Но мы бы хотели издавать и русские экспериментальные тексты (в первых двух сезонах No Kidding Press издают только переводы. — Прим. ред.). Их сложно искать, и думаю, мы скоро устроим конкурс, чтобы такие тексты было проще находить и хотя бы раз в год издавать современного русского автора. От таких текстов мы ждем любых попыток сделать хоть что‑то по-другому. Вряд ли мы будем строгими редакторами. Кроме этого, мы никогда не редактируем по живому — мы указываем на какие‑то моменты, и авторка может поправить или же не поправить.

— Вы также пишете, что открыты к рукописям, и оставляете для этого почту. Как часто к вам туда приходят тексты?

— Бывает, не видим ничего месяц, а бывает, несколько раз в день, и не обязательно от женщин.

Помню, было несколько писем от мужчин, которые начинались примерно одинаково: «Знаю, что вы не издаете мужчин, но как насчет того, что я написал книгу о женщинах». Да-а-а, это очень свежая идея!
Удачная попытка обойти наши входные фильтры, но все-таки-и-и… мы скажем «нет» (смеется).

— Тогда что вы ищете в этих текстах? Что c ними может быть не так, из‑за чего вы их не возьмете?

Партнерский контент

Как правильно использовать антибиотики и насколько они эффективны
Узнайте, что ведет к снижению и утрате эффективности антибиотиков перед бактериями и что нужно делать, чтобы этого избежать
— По синопсису обычно и так ясно, когда это совсем не наша книга. Как и при устройстве на работу в сопроводительном письме стоит подчеркнуть то, что актуально для нашего издательства. Мы издаем прозу, в которой авторы стараются сделать что‑то по-новому, книги, которые прямолинейно говорят про женскую идентичность. Так что, наверное, не стоит предлагать нам истории, где москвич из «большой четверки» переживает кризис тридцатилетия и влюбляется в девушку своего друга, — но мало кого это останавливает.

— Раньше мне казалось, что современный издательский мир — это когда ты можешь не иметь литературного образования, но рассказать о своем интересном опыте, и тебя все равно опубликуют. Это не так?

— Опыт авторок, которых мы издали, это подтверждает. Часть из них происходит из рабочего класса. Они очень хотели заниматься искусством, но часто не могли позволить себе образование, потому что это суперпривилегия, так что они просто практиковали это искусство, переезжали в места скопления таких же художников, посещали тусовки и воркшопы, которые устраивались другими художниками на дому.

— Где‑то в интервью я читала, что вы взяли уже сложившиеся западные бестселлеры. Это так?

— Пятьдесят на пятьдесят. «Кинг-Конг-теория» во Франции была продана тиражом в несколько сотен тысяч, когда как о «Современной любви» вообще никто не знает — хоть критики, говоря о ней, иногда и рисуют картину более радостную, чем есть на самом деле. Если зайти на Amazon, на нее будет ноль рецензий.

— В книгах, которые вы уже издали, за исключением комикса «Плод познания», писательницы рассказывают о событиях из своей реальной жизни. Меня как авторку, которая тоже описывает свой опыт в текстах, волнует вопрос: насколько в таких книгах можно пренебрегать реальностью? Если выстраивать аналогию с кино, то оно делится на игровое и неигровое, но неигровое тоже может быть художественным — как фильмы Марины Разбежкиной или Гай Германики. В литературе уже тоже нет этого противоречия?

— Даже в аналогии с кино — когда книга документальная, но все равно художественная, для меня это все еще противоречие. Мне интересна именно вот эта серая зона между художественным и документальным, где есть место субъективности и авторскому риску.

Креативный нон-фикшен — это все еще область этических споров. Вымысел и акценты часто нужны правдивой базе, чтобы история лучше работала. И это не всегда про «приукрасить». Например, Крис Краус в своем романе делает максимально ярким собственное унижение. С прагматичной точки зрения и с точки зрения конвенциональной морали это вроде как должно быть ей невыгодно. Зачем рассказывать первому кругу знакомых, а потом еще большему количеству незнакомцев, как ты опростоволосилась? Ей это нужно, чтобы достичь болезненного, но комического эффекта, чтобы читатель испытал за героиню испанский стыд. Очень здорово, когда автор может построить такую дистанцию между собой-человеком и собой как рассказчиком и героем.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100