На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

ДИНА РУБИНА: «ЛЮБОЕ СЛОВО РУССКОГО ЯЗЫКА СВЯЩЕННО!»

Ирина Тарабаева / Тюменские известия, 11.12.2019

В Тюменской областной научной библиотеке имени Менделеева в рамках Всероссийского издательско-библиотечного проекта «#ЛитМост. Эксмо объединяет» прошла онлайн-встреча с известной писательницей, лауреатом премии «Большая книга» Диной Рубиной. В беседе с Диной Ильиничной приняли участие её поклонники из разных уголков России.

Рубина представила читателям третий том своей трилогии «Наполеонов обоз» — «Ангельский рожок», который недавно вышел в свет и который с большим нетерпением ждали ценители её творчества. Пять экземпляров новинки с автографом писательницы достались авторам лучших вопросов.

Жаль, что тюменцы так и не смогли ничего спросить у Дины Ильиничны. В «научке», по всей видимости, не нашлось модератора, который бы регулировал процесс. К тому же часто пропадал звук. И тюменские посетители ЛитМоста глухо ворчали, не умея читать по губам. К счастью, большую часть разговора они всё же услышали и, несмотря на то, что не получили возможности выиграть книгу, разошлись, довольные встречей с любимой писательницей.

Читателям, не сумевшим попасть на ЛитМост в назначенное время, мы предлагаем познакомиться с состоявшейся беседой на страницах нашей газеты.

— Дина Ильинична, задумывались ли вы, как сложилась бы ваша жизнь, если бы ещё в школе вы не отправили свой рассказ в журнал «Юность»?

— У меня не было выбора. Ученицей-то была, мягко говоря, ужасной. Маму жалели, потому что она заслуженный учитель Узбекистана. И такое у неё несчастье в семье — девочка неудачная. Вместо того, чтобы быть примерной школьницей, я всё время что-то своё строчила в тетрадке. У меня было много рассказов. Один я отправила в журнал, чем и определила свою дальнейшую судьбу.

— Вы создали замечательную героиню, большую оригиналку — писательницу Калерию, у которой имеется целая наволочка с рукописями. Скажите, а у вас есть такая наволочка?

— Я абсолютно точно знаю: все писатели — сумасшедшие. И я возглавляю этот список. Не могу гарантировать, что у кого-то из них нет даже пододеяльника, набитого рукописями. Сама я довольно счастливый человек в профессии. Потому что практически всё, что написала, опубликовано. И даже то, что, казалось мне, не должно было быть опубликовано! Спустя десятилетия вышла детская книжка «Джентльмены и собаки», которую я написала на пляже в Гурзуфе, когда мне было 24 года. Рукопись валялась дома 40 лет, пока мой редактор Надежда Холодова не спросила, нет ли у меня чего-нибудь для детей. «Ой, — сказала я, — надо найти». И нашла! Рукопись, как рояль в кустах, таилась в третьем ящике книжного шкафа. Надежда Кузьминична позвонила мне потом и сказала: «Дина, какая вы всё-таки дура! Столько лет у вас лежала такая прекрасная книжка!»

— А если ещё по сусекам поскрести?

— В моих компьютерных «сусеках» хранится огромное количество материала к разным романам. Я заглядываю туда время от времени.

— Вопрос о ненормативной лексике. Литература ведь должна поднимать человека, так? Не хочется, чтобы писатели опускались на уровень толпы. Скажите, зачем вы используете нецензурные выражения в своих книгах?

— Нецензурные выражения, чтобы вы знали, изучают на всех факультетах славистики. Расскажу известную байку об Иване Бунине, великом русском писателе. Он был большим знатоком и ценителем именно этого слоя русского языка. Получив Нобелевскую премию, Иван Алексеевич заказал столик в одном из парижских ресторанов, чтобы отпраздновать событие с друзьями и близкими. Они с женой Верой ехали туда на такси. А таксистами в начале XX века, замечу, были, как правило, русские офицеры. Бунин сильно нервничал, поскольку они опаздывали, поэтому густым слоем употреблял слова, которые вас так испугали в моих книгах. Когда добрались до ресторана, водитель повернулся и сказал: «Ну, господин хороший! Я 15 лет на флоте прослужил, но такого не слышал». Бунин на это отозвался: «А как вы полагали, милостивый государь, я — почётный член Российской академии изящной словесности!» Поймите, не нужно бояться никаких слов! Любое слово русского языка священно. Я боюсь в нашем языке англицизмов. Вот это смерть литературы! А слова русского языка и употребление их зависит только от вкуса писателя. И давайте будем честны, толпа или не толпа — это всё живые люди. Так будем же просто открытыми и откровенными людьми. Мы прекрасно знаем, как замечательно употребляли эти слова и Пушкин, и Чехов. Не было ни одного человека, обожающего русский язык, который бы не использовал эту яркую, резкую, опасную, но порой необходимую краску!

— Дарили ли вам поклонники что-то необычное?

— Они всё время мне что-то дарят, начиная от вязаных носков. Можно сказать, одевают меня. Подарки-то замечательные — вещественные. А не вещественные — вообще моя глубокая радость! Я как писатель ликую, когда мне дарят какое-нибудь потрясающее выражение или словечко…

— Где вы брали данные о войне 1812 года для трилогии «Наполеонов обоз»?

— Я изучала разные источники. Как правило, это были частные письма полководцев Барклая де Толли и Багратиона, генерал-губернатора Москвы. Они оставили очень сильные впечатления. В процессе работы я столкнулась с оглушающими сведениями, которые ранее не были доступны. Меня потрясла объективная и жёсткая по фактам и цитируемым документам книга французской исследовательницы, историка-русиста Мари-Пьер Рэй. Долгое время информация о войне 1812 года, как и обо всех войнах, доходила к нам определённым порядком — дозированным, учебным. Поэтому в своей книге о той войне я ничего не придумала ни на копейку. Просто не посмела бы, ведь речь идёт об отечественной истории! Так что данные абсолютно реальные.

— К людям каких профессий вы часто прислушиваетесь, работая над своими книгами?

— Зависит от того, на какую тему книга. Я задумываюсь: кем должен быть мой герой, чтобы наиболее чётко и выпукло прозвучала моя мысль. Ну, например, тюремным врачом. Таковой обнаруживается в третьем томе «Наполеонова обоза». Другой вопрос, как я пробираюсь в мир тюремного врача, не будучи осужденной. Вот это интересно! Когда я начала работать над первой книгой трилогии, вдруг обнаружился такой человек. На одной из встреч с читателями, подписывая книги, я увидела мужчину, который махал мне рукой. Он спросил: «Дина Ильинична, вас интересует профессия тюремного врача? Я 15 лет террористов лечил». Я закричала: «Конечно! Немедленно оставляйте мне свой телефон». Мы очень долго переписывались, я впитывала всё, что связано с его работой. Писательский секрет заключается в честном и доскональном изучении любой темы и профессии. Вот и всё.

— Дина Ильинична, скажите, Аристарх, главный герой книги «Архангельский рожок», — реальный человек? В его биографии столько поразительных совпадений! Такие случаются на самом деле или только в фантазиях автора?

— Ещё Набоков говорил, что читатель — как ребёнок, которому рассказываешь сказку на ночь, а он спрашивает тебя доверчиво: «Это правда было?» Нет, Аристарх выдуманный персонаж. Но я придала ему некоторые черты характера моего знакомого. Могло ли в жизни быть то, что произошло с ним? О, в жизни нередко происходят чертовски интересные совпадения и складываются потрясающие сюжеты! Я сейчас думаю, чем заняться дальше, потому что у меня огромное количество набросков. Есть парочка записанных с рассказа одного человека. Я десять лет на них сижу и как-то боюсь приступить к работе. У меня такое впечатление: того, что он мне поведал, просто не могло быть. Но я точно знаю, это абсолютно реальные истории!

— Вы внесли огромный вклад в русскую литературу. Спасибо вам за это! Вы хотели бы, чтобы ваше имя было увековечено? Например, чтобы именем вашим назвали улицу или поставили вам памятник?

— Расскажу вам такую историю. Когда умер Зиновий Гердт, мэр городка, где родился этот замечательный актёр, собрал деньги с местных состоятельных людей, чтобы поставить памятник. Он нанял хорошего скульптора, который создал действительно прекрасную скульптуру. Мэр, очень вдохновлённый, позвонил жене Гердта — Татьяне Александровне и сказал: «А на пьедестале мы хотим написать: «Великому артисту!» Татьяна Александровна подумала и попросила: «Оставьте что-нибудь Чарли Чаплину». Вот давайте и мы оставим увековечение таким писателям как Аксёнов и Маканин, которые уже ушли из этой жизни. Потому что живые писатели — это большая проблемная зона. Они все довольно противные люди, пока не умирают. Только после смерти становится виден их масштаб.

— Если бы вы могли попросить об исполнении одного желания, то что пожелали бы?

— Уничтожила бы к чёртовой матери все войны и конфликты. Если бы действительно существовал некий центр воинственности и ненависти, я хотела бы, чтобы человеку, рождённому там, сразу делали прививку от агрессии, как от кори.

— Вы много путешествуете, встречаете разных людей. А кто он — ваш идеальный попутчик?

— Мой идеальный попутчик, конечно, не совсем идеальный, потому что храпит по ночам. Но в остальном… Мой муж Борис Карафёлов — художник. Человек мягкий, интеллигентный и очень ироничный. Терпит меня много лет. Когда я начинаю выступать по какому-либо поводу в поездке, он говорит вовремя что-то хорошее и правильное. Кроме того, он совершенно бессилен, когда я хочу потратить последнюю копейку. Как правило, в день вылета в аэропорту мы не можем даже кофе выпить, потому что в наших карманах уже нет местной валюты. Последние деньги потрачены на непонятно что…

— Понравилась ли вам экранизация вашего романа «На солнечной стороне улицы»?

— Это моя самая больная мозоль! Писателя надо убивать до такой экранизации, считаю. Что ж, если вам нравится смотреть этот долбаный сериал, смотрите! Но, по моему мнению, он ужасный. Посмотрела я только 20 минут первой серии. После чего легла лицом в подушку. Хотя встречаются люди, считающие эту картину прекрасной, они говорят, что Рубина просто ничего не понимает. В таких случаях я с поджатым хвостом уползаю в своё угрюмое, тёмное писательское сознание.

— Дина Ильинична, вы так тонко, нежно и трепетно описываете переживания героев в их любовных исканиях! Настолько берёт за душу, что задумываешься, а мог ли автор так рассказать об этом, если не пережил подобного сам?

— В любови мы все спецы. Я даже не представляю себе человека, который бы не мог войти в эти воды. Ибо мы все любили. Счастье любви описывать одно удовольствие. Не надо никому направлять письма с просьбой рассказать о любовных переживаниях. Мы это сами все умеем.

— К каким человеческим порокам вы снисходительны? А какие не сможете простить даже самым близким людям?

— Я очень снисходительна к пьянству. Сама не пью совсем. Но знаю, что это иногда очень помогает жить. И ещё к расточительству отношусь спокойно. Вот эти два порока я, пожалуй, как-то приголубила бы. А ненавижу я только одно — предательство. Недаром предатели в самом тяжёлом дантовом круге ада находятся.

— Всегда ли вы знаете, чем закончит ваш литературный герой? Может ли он выкинуть что-то вопреки вам?

— Герой всегда сначала прозрачный, и сквозь него видно кирпичную стену. А потом он становится осязаемым, у него появляется душераздирающая судьба. И тут уже не до шуток. Писатель сам становится прозрачным перед невероятной плотностью и вещественностью своего воображения. Тогда уже герой не может спастись ни от себя, ни от своей судьбы. Автор идёт с ним рука об руку, они вместе продвигаются к финалу. Бывает, начиная роман, я сначала пишу добротный, увлекательный или трагический финал, чтобы у героя не было искушения куда-нибудь смыться на мотоцикле.

— Какие современные авторы вам нравятся?

— Современные авторы, как правило, ничего не могут сказать о своих коллегах. Они вместо того, чтобы внимательно прочитывать книги нынешних литераторов, пишут собственную прозу. Обычно писатель знает произведения своих друзей. Когда Марина Москвина, моя подруга и блистательная писательница, присылает мне текст, я обязательно читаю. Чертыхаюсь, конечно, потому что отодвигаю в сторону свою работу. Но увлекаюсь! У меня есть несколько таких авторов. А в остальном вникаю только в то, что мне необходимо по работе. Или для души перечитываю классиков. Несколько страниц Бунина, немножко Набокова и Чехова, чтобы прочистить слух и зрение. Но должна вам сказать, что в современной литературе работает много талантливых писателей: Пелевин, Прилепин, Быков, Водолазкин, Яхина. Я не хочу называть целую вереницу имён, чтобы не забыть кого-то. Скажу просто: с литературой у нас всё в порядке.

— Как вы считаете, через сто лет ваши произведения будут актуальны?

— Ещё 30 лет назад мы понятия не имели, что сможем, сидя перед экраном, говорить друг с другом из разных городов. А вы хотите, чтобы я вам сказала, что будет через сто лет с моими книгами! Мне моя подруга, издатель Елена Шубина на днях говорит: «Что ты хочешь, когда Владимира Маканина, такую глыбу, не можем продать! Фазиль Искандер, который достоин Нобелевской премии, тоже лежит в магазинах». Никто не знает, что произойдёт с нашей цивилизацией и с русским языком. Если все начнут говорить «органайзер», «мерчендайзер», «позитив», «креатив», то тогда и Пушкин будет не нужен. Простите, что я так сказала. Будут! Все будут. И всё будет прекрасно!

— Дина Ильинична, по-вашему, мир тесен? Или же бесконечен для человека с зорким взглядом?

— Мы сейчас все как на ладони в этом мире. И сам мир как на ладони. Прекрасно, что это большое пространство мы можем облететь на самолётах. Но самое замечательное для писателя — это его возвращение в свою комнатёнку, где он может сесть перед компьютером и выдохнуть: слава Богу, можно уже что-то написать…

Ирина Тарабаева

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100