На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

«БОЛЬШАЯ КНИГА»: ПРОГНОЗЫ КНИЖНЫХ КРИТИКОВ

«Воздух», 25.11.2014

Глеб Морев Colta.ru
«Я довольно давно голосую в составе Литературной академии и неизменно придерживаюсь следующей стратегии: выбираю из всего списка книг наиболее мне близкую и отдаю ей все десять баллов, ставя остальным по нулю. В этом году близкой мне — читательски, человечески, если угодно, — книги в списке нет. Зато он отмечен двумя несомненными лидерами, создающими ситуацию осмысленного выбора. Я говорю о «Теллурии» Сорокина и «Обители» Прилепина. Это выбор между, так сказать, конструкцией и реконструкцией. Конструкцией я называю порождение нового, а реконструкцией — то, что в 1990-х мы именовали симулякром и что сегодня составляет суть модного слова «реконструктор» — имитацию мертвого прошлого, оборачивающуюся пародией на него, иногда, как видим, кровавой.
В списке «Большой книги» реконструктором выступает Прилепин, решивший вернуть в литературное поле большой русский роман, оживить практику крупного историософского высказывания, освященную в нашей традиции именем Толстого, а в недавней реальности — Солженицына. Последнее имя принципиально. Взрывной эффект солженицынской прозы, материализовавшийся в Нобелевской премии 1970 года, в первую очередь связан с успехом воскрешения русского критического романа (при желании все три слова можно писать с больших букв) после многолетнего советского небытия, когда казалось (скажем, Алданову), что в большом концлагере под названием СССР никогда не бывать «новому Толстому». После «Круга» и «Ракового корпуса» стало ясно, что неизбывный, казалось, морок социалистического реализма все же преодолен и традиция классической русской прозы больших тем и идей выжила. Прилепин, демонстративно беря «солженицынскую» тематику, претендует на то, чтобы повторить этот же фокус сегодня. В расчете, разумеется, на все причитающиеся автору большой (во всех смыслах) прозы премиальные и статусные бонусы. Однако, как и все нынешнее «реконструкторство», это абсолютно мертворожденная идея и, как говорится, покушение с негодными средствами. Ни художнического, ни интеллектуального ресурса на большой роман у Прилепина, в отличие, скажем, от Литтелла с его «Благоволительницами», нет — и на выходе мы имеем средней руки беллетристику, аморфную, затянутую и концептуально беспомощную. А когда автор, по общей недалекости, не преминул впрямую оскорбить своего конкурента-предшественника — пародийный аспект всего проекта стал для меня доминантным в восприятии «Обители».
Сорокин же снова выступил конструктором новой языковой и тематической реальности. На инструментальном уровне «Теллурия» — несомненный шедевр. Другое дело, что эта проза для самого Сорокина, на мой взгляд, отдает своеобразной тавтологией — идя в русле его авторских находок тридцати-, если не сорокалетней, давности.
Разумеется, через 100 лет нынешний сезон «Большой книги» будет упоминаться только как сезон номинирования «Теллурии». Все другие имена, кроме Сорокина, будут известны лишь специалистам. Однако историческая режиссура текущего момента настаивает на награждении премией Прилепина. Ведь только тогда его «нобелевский» сюжет получит эффектную, как усы Стрелкова, пародийную деталь, замыкающую структуру этой «реконструкции».


Андрей Василевский «Новый мир»
«Я был бы рад, если бы в числе трех лауреатов премии оказались (в любом порядке): Ксения Букша «Завод «Свобода»; Александр Григоренко «Ильгет. Три имени судьбы»; Виктор Ремизов «Воля вольная».
«Думаю, в числе лауреатов окажется Захар Прилепин и, возможно, (не на первом месте) Светлана Алексиевич. Мне не хочется объяснять почему».


Лев Данилкин«Афиша»
«Обитель». Прилепину удалось найти метафору — и сюжет — для психической травмы, терзающей его современников и выливающейся в бесконечные «дискуссии» о смысле исторического опыта: была ли советская власть чудовищным помрачением коллективного разума нации — или естественным ходом событий, вытекающим из прежнего исторического опыта. Вот Соловки прилепинские — это рабочая модель, на которой оказалось возможно показать, в чем был смысл — и суть — советского проекта: монастырь, концлагерь и полигон для экономических экспериментов, одновременно место, где «спасаются» — гротескным образом, принудительно, ну и пытаются еще экономическую и культурную подоплеку для  всеобщего счастья создать, тоже с нуля, уникальную и фантастическую. Я думаю, это очень похожая на реально существовавшее государство СССР. И помимо того что Прилепин дико талантливый инженер романа, он еще и феноменально одаренный писатель — он и язык слышит, и сцены умеет конструировать иной раз лучше, чем бородатые люди на портретах в школьных кабинетах литературы. И еще он прогрессирует с каждым текстом, поразительно прогрессирует, а я-то помню его с «Патологий», с рассказов первых. Конечно, он лучший в этом списке».

«Обитель», «Перевод с подстрочника» и «Возвращение в Египет». Чижов вообще один из моих любимых писателей, его мало кто знает, но я читал его самые первые вещи, он очень умный — и очень хороший рассказчик. Это самый высший уровень, уровень Юзефовича. Шаров мне интересен — всегда — как историк-провокатор, фантаст. Да, думаю, в первой тройке еще обязательно возникнет сорокинская «Теллурия».


Константин Мильчин «Русский репортер»
«В тройке победителей, скорее всего, окажутся Прилепин и Сорокин. Кто именно из них окажется победителем, пока сказать не могу. Также у меня есть смутные подозрения насчет Шарова и Макушинского. Победителя пока назвать не могу, но это будет либо Сорокин, либо Прилепин. Обе вещи кажутся мне заслуживающими победы, хотя мне еще крайне симпатичны Григоренко и его «Ильгет».
Мне эти произведения кажутся наиболее талантливыми и интересными из списка. А что касается жюри, то они оценивают по сложному сочетанию факторов: известная личность/понравилось/актуально/об этом писали/не будет скандала/будет скандал».


Анна Наринская «Коммерсант»
«Предсказывать, за кого проголосует около сотни мало чем связанных между собой человек, из которых состоит Литературная академия «Большой книги», я не стану — в первую очередь потому что это скучно. При этом я не исключаю, что одну из премий получит Светлана Алексиевич и ее книга «Время секонд хэнд», и, по моему мнению, будет правильным, если это будет первая, основная премия.
Это будет точным совпадением текста и текущего момента. А текущий момент, в частности, таков, что книги «важные», оказывается, главнее книг хороших в литературном отношении. Записывая «людей из девяностых» — их рассказы «о страхе перед новой реальностью, которая нам открылась, к которой мы не готовы и перед которой беспомощны», Алексиевич не только формулирует наш сегодняшний эмоциональный status quo, но и во многом раскрывает его причины. По этим статьям противостоять «Времени секонд хэнд» может только «Теллурия» Владимира Сорокина — книга, деконструирующая теперешнюю Россию и теперешних нас и, что уж говорить, куда более совершенная в литературном отношении, но именно документальность хроник Алексиевич делает их в моем понимании книгой главной».


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100