На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

МИНУЯ СОВРЕМЕННОСТЬ

Роман Сенчин / «Литературная Россия», 05.12.2014

Организаторы литературной премии "Большая книга" стремятся сделать каждую церемонию награждения оригинальной. Этаким спектаклем. Иногда получается легковесно и глуповато, и становится неловко, потому что игра затмевает саму суть собрания - произведения литературы, которые редко бывают веселыми и легкими и при этом написанными талантливо. Иногда же церемонии оказываются остроумны, уместные шутки разбивают излишнюю официальность мероприятия.
В этом году было нечто особенное.
Нет, до поры до времени все шло как обычно: в Дом Пашкова, что напротив Кремля, сходились, съезжались писатели, критики, издатели, банкиры и политики. В зале играла интерьерная музыка, шелестели разговоры давно знакомых людей (новые лица на "Большой книге" появляются скупо), операторы и фотографы устраивались поближе к сцене.
И вдруг лампы стали гаснуть, а вместо интерьерной музыки ударила энергичная, многим знакомая и подзабытая, из прошлого, мелодия. Люди постарше напряглись, вспоминая, молодежь ловила необычный ритм. На лицах отобразилось замешательство - литературные премии обычно сопровождает классическая музыка, а тут нечто боевое, скрипки взвизгивают, как электрогитары.
А вот и голос - то ли Лещенко, то ли Кобзона, то ли Сметанникова (но точно не Егора Летова): "Неба утреннего стяг, в жизни важен первый шаг. Слышишь, реют над страною ветры яростных атак. И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди..."
Песню публика прослушала в завороженной тишине. А затем был зачитан доклад под названием "О текущем моменте и задачах писательского цеха в Год литературы". Зачитывал его литератор Владимир Березин , одетый в черное, полувоенное. И хоть иногда он интонационно давал понять, что все, что он произносит - шутка, все же мне лично, да и, судя по выражению лиц большинства окружающих, было ясно: в этой шутке есть лишь доля шутки. Звучали слова об ответственности писателей, о задачах литературы, клеймилась серость, не обойдена была тема "пятой колонны".
К сожалению, нет в свободном доступе текста доклада, а процитировать бы хотелось. Тем более что если воспринимать его не как стеб, гримасу постмодерна, а всерьез, то в докладе этом много важного и справедливого. И при этом ледяные мурашки пробегают меж лопаток, будто там, по хребту, водят штык-ножом.
По окончании доклада раздались аплодисменты. Хоть не бурные и продолжительные, но все же. То ли шутку оценили, то ли согласились с содержанием.
Ведущая церемонии диктор Центрального телевидения Анна Шатилова поначалу поддержала советскую стилистику, но вскоре утратила строгость и чеканность интонации. Постепенно атмосфера разрядилась, а во время скромного, но душевного фуршета, кажется, никто и не вспоминал о песне про бой, о докладе... Лично ко мне мысли о нем вернулись на следующий день...
Организаторы правильно сделали, что выбрали такой сюжет церемонии. По сути, подобное, но уже без всяких шуток, мы видим в последние годы на многих церемониях. От заседаний Госдумы до собраний в заводских цехах. Литературный мир долго оставался в стороне, казалось, на него попросту не обращали внимания. Теперь стали. Пока в основном государство работает с издателями, редакторами литературной периодики, книгопродавцами, но писатели - народ проницательный, он чувствует, что где-то рядом уже маячат и кнуты и пряники.
Фото Марии Колосовой ,РГБ
Выскажу откровенно свое мнение - государство должно следить за литературой. В литературе государству можно обрести и главного друга, и главного врага. Вопрос, как с ней обходиться. По крайней мере, в России литература и государство враждовало-дружило издревле. И при протопопе Аввакуме , и при Феофане Прокоповиче , при Радищеве, Державине, Достоевском, Льве Толстом, Горьком, Булгакове, Платонове, Шолохове, Солженицыне, Распутине ...
И здесь дело в писателях - дружить или враждовать, добиваться правды или ограничиваться полуправдой, быть свободным или встать в строй. После двадцати с лишним лет свободы, которая для многих оказалась хуже неволи, писателей снова призывают работать вместе с государством.
Впрочем, государство государству (в смысле устройства, задач, стремления к обновлению) рознь. Можно вспомнить первые годы правления Екатерины II , начало царствования Александра I , первые годы Советской власти, хрущевскую оттепель, когда вместе с государством свежела и литература. Оды Державина, "Песнь о великом походе" Есенина , "Коллеги" Аксенова - чем не государственнические вещи? И в то же время выдающиеся произведения художественной литературы.
Но когда государство косно, старо, пытается "по великому навету строить старый мир", настоящая литература или уходит в подполье, или прибегает к эзопову языку (что ее редко спасает от преследований). Наша нынешняя литература отвыкла от эзопова языка. И она предпочла, кажется, попросту уйти от опасных тем, связанных с современной действительностью.
О современности (грубо говоря, о последних десяти-пятнадцати годах) пишут все меньше и меньше; реализм, громко вернувшийся было в начале 00-х, вновь оттеснен на периферию литпроцесса другими жанрами. И литпремии не очень-то поощряют нечастые попытки исследовать нынешнюю действительность.
Нагляднейшим доказательством этого стала церемония объявления лауреатов "Большой книги" этого года.
В финал вошло девять произведений. Из них о современности, с оговорками, зачастую большими, - пять. "Время секонд хэнд" Светланы Алексиевич (но это скорее собрание свидетельств о последе "советской цивилизации", монологи, как утверждает автор, реально живущих людей), "Завод "Свобода" Ксении Букши (фантасмагория о жизни завода, где приметы времени в основном размыты, сюжет заменен калейдоскопом коротких зарисовок), "Пароход в Аргентину" Алексея Макушинского (продолжение многоавторской саги о русских за пределами России; здесь Мюнхен, Буэнос-Айрес, много Парижа, но от России только бледная тень, слабый отголосок), "Воля вольная" Виктора Ремизова (сибирско-дальневосточная проза про тех, кого принято называть браконьерами) и "Перевод с подстрочника" Евгения Чижова (о московском поэте, оказавшемся в современной Средней Азии, ставшей за последние десятилетия непонятной нам цивилизацией).
Итак, из этих пяти произведений можно узнать о том, что происходит в нынешней России, в полутора: в романе "Воля вольная" и в некоторых эпизодах-монологах книги Алексиевич.
В финал вошел еще роман Александра Григоренко "Ильгет" , в котором автор в очередной раз постарался оживить и перевести в форму художественной прозы мифы сибирских народностей...
А теперь о трех лауреатах.
С одной стороны, жюри выбрало книги, которые как непосредственно продукт для чтения - не самого плохого провождения времени - опережают остальные, вошедшие в финал. И "Обитель" Захара Прилепина, и "Теллурия" Владимира Сорокина, и "Возвращение в Египет" Владимира Шарова . Но каких новых героев, новые смыслы, новую информацию, в конце концов, они нам открывают?
Действие "Обители", получившей первую премию, происходит в 1929 году в Соловецком лагере. Написано мощно, даже с перехлестом этой мощи, что, на мой взгляд, портит сюжет и образ главного героя. А что мы узнаем неизвестного о Соловецком лагере, о сложности той эпохи?.. Я когда-то прочел "Неугасимую лампаду" Бориса Ширяева , и после нее даже новые свидетельства (о Соловках их оставлено немало), а не то что роман, кажутся чуть не пародией или неудачным подражанием... И возникает сожаление: почему талантливейший писатель Захар Прилепин с такой же страстью не написал о том, что знает не по документам, не по рассказам родственников, - о том, что увидел сам, пережил. Или пережила страна за эти последние десятилетия. Неужели Прилепин все вычерпал, все влил в прошлые книги?
Вторая премия была вручена "Теллурии" Владимира Сорокина... Сорокина, знаю, очень многие читатели просто ненавидят. За "Голубое сало", за "Сердца четырех", за "Первый субботник". В литературном сообществе же, иные морщась, все же дружно признают Сорокина талантливым... Помнится, в самом начале 00-х, когда над ним нависла угроза судебного преследования, за него вступились вроде бы совершенно противоположные ему писатели Владимир Личутин, Владимир Бондаренко ...
Тем, кто ругается на Сорокина, я советую почитать "День опричника". Этот роман стал, по-моему, переломным, когда Владимир Георгиевич от осмеяния советского времени, достигшего апогея в "Голубом сале", через "Трилогию", перешел к изучению возможно скорого будущего России.
Изучает он это будущее (в некоторых деталях уже успевшее стать настоящим) пристально и детально. Читать эти изучения интересно, полезно. И за прошлую повесть "Метель", жюри, думаю, справедливо наградило Сорокина вторым местом премии "Большая книга". Спустя года два появилась "Теллурия", в основных чертах повторяющая (развивающая) тему "Дня опричника", "Метели", "Сахарного Кремля". Тему Нового средневековья. И снова награда.
По сути, награждать одной из трех премий "Большой книги" вполне могут любое новое произведение Владимира Сорокина - члены жюри, в числе которых многие к литературе имеют опосредованное отношение, знают его как нонконформиста, пишет Сорокин читабельно, с выдумкой, почему бы не поставить в бюллетене для голосования высокий балл...
Третье место получил Владимир Шаров с романом "Возвращение в Египет". По настоящему роман называется "Выбранные места из переписки Николая Васильевича Гоголя (Второго)", что демонстрирует сам автор на 15-й странице книги. Роман представляет собой множество фрагментов из писем... В предисловии Шаров рассказывает о Народном архиве, существовавшем (уточню - реально) в Москве на рубеже 80-90-х. И там, якобы, он наткнулся на несколько коробок с письмами и бумагами Коли Гоголя, его родных и знакомых. Этот Коля Гоголь, бывший узник ГУЛага, живет в 50-60-е годы в казахстанской степи, пытается завершить труд предка-родственника - жизнеописание Чичикова, размышляет о Земле Обетованной, революции... Как обычно у Владимира Шарова, сделана книга неглупо, местами увлекательно, но ощущение, что все это было, все это мы проходили, но по несколько другой тропинке. Хотя Шарову именно это и ставят в заслугу: что он общеизвестное умеет показать под иным углом, в новом преломлении...
На девять финалистов одно произведение о современной российской действительности - "Воля вольная" Виктора Ремизова... Да и в лонг-листе таких книг немного. Это тревожит. То ли писатели (люди, по словам настоящего Гоголя, "кабинетные") не в силах постичь сложность нашего времени, отобразить происходящие коренные перемены в жизни, психологии, психике общества, то ли попросту опасаются трогать эту небезопасную тему.
Вспомним 20-е годы прошлого века, когда русскую литературу буквально захлестнули произведения о революции и гражданской войне, о новом мире, который строился трудно, жестоко, нередко приобретал уродливые черты... В начале 20-х такие произведения еще возможно было публиковать, а потом за них вполне могли приставить к стенке. И писатели переключились на исторические романы (об отдаленном прошлом), стала расцветать фантастика... Финал "Тихого Дона", опубликованный в 1940 году, можно назвать исключительным случаем честного реализма. Алексей Толстой же свои "Хождения по мукам" завершил безобидным хэппи-эндом: все, по большому счету, живы-здоровы, готовы к новым свершениям.
Сегодня для хэппи-эндов в реальной действительности нет очевидных оснований, писать же в ином - критическом - ключе уже рискованно.
Может, мне просто так кажется. Но наблюдение за тем, что появляется в нашей литературе последних лет, дает мне повод думать именно так.


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100