На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

КУПЛЕ-ПРОДАЖЕ НЕ ПОДЛЕЖАТ

Ирина Штырник / «Журналист», 13.05.2016

«ШЕРСТЯНОЕ ПЛАТЬЕ, 221 300 РУБ., STELLA MCCARTNEY», «Браслет из стали с позолотой, 23 300 руб., Isabel Marant», «Туфли из замши, 36 100 руб., Casadei», «Парфюмерная вода La Petite Robe Noire, 50 мл, 5940 руб., Guerlain» - со страниц глянца с некоторым презрением на меня смотрят «богические» (как сейчас говорят) девушки. Они как будто декламируют «Хочешь быть такой же, как мы? Купи все, что на нас». Из всего этого я могу позволить себе разве что духи, и то, если не буду тратить свою студенческую стипендию месяца три.

«Кофе «Черная карта» будешь счастливой», - фоном играет телевизор. Может быть, постоянного счастья нет, потому что я пью «Нескафе»?

Я могу предугадать финал почти каждого второго воскресного фильма на телеканале «Россия». Вот этот главный герой – одинокий, молодой, красавец-олигарх обязательно женится на недалекой или не особо отличающейся красотой простушке. За своих малообеспеченных знакомых простушки почему-то в российских фильмах замуж не выходят.

Да, я из общества потребления. Я родилась в 93, и вся моя сознательная жизнь протекала под аккомпанемент многообещающей рекламы, видеоряд шикарных моделей и предсказуемых сериалов. Я не жила в СССР, не знаю, как «совок» разваливался, и мне от этого, если честно, не горячо не холодно. Меня не мотивировали лозунгами Маркса, Ленина и Сталина. Вместо идеологии «утопии» - реальные истории «успешных» людей. Учился, поступил в престижный ВУЗ, затем много заработал, смог родителям помочь, перевезти их в город побольше и получше. Мое поколение тоже приучалось к таким знакомым для советских времен понятиям, как «труд», «помощь старшим», но только другими способами.

Наверно, примерно так выглядел бы отрывок моего интервью Светлане Алексиевич для ее книги «Время секонд-хенд». Сборника эмоциональных монологов и диалогов со свидетелями старой и новой России, страны до и после перестройки.

Эта единственная книга из моего последнего «must read» списка, где нет сюжета и классического построения любого литературного произведения – завязки, кульминации, развязки. Однако книгу читаешь на одном дыхании, и что самое удобное для современных людей с клиповым мышлением, начать можно с любого места, с любой истории, которая зацепит внимание.

«Время секонд-хэнд» выдает журналистское прошлое Алексиевич. Метод работы над книгой можно назвать скорее «телевизионным», чем «газетным» (несмотря на то, что перед читателем печатный текст без картинок, а не планшет с видеосюжетами). То, как герой строит свою речь в кадре, где ставит паузы, использует сленг, профессионализмы или нецензурную лексику, характеризует его больше, чем журналист в закадровом тексте. Газетчики зачастую упрощают или переводят на литературный язык интервью своих героев. Алексиевич же не берет на себя функцию «описателя» или «переводчика», грамотно соединяет расшифровки диалогов, и вот герои как будто выступают перед нами как минимум на огромном телеэкране, как максимум – сидят прямо напротив и делятся своими невзгодами.

Критик Лев Аннинский пишет: «Светлана Алексиевич открыла новый тип психологической исповеди - это сверхпрямая речь, исторгнутая в непредсказуемом разговоре. Люди говорят без посредников. Говорят то, что чувствуют и думают. Сбиваясь, теряя нить, перебивая самих себя, но открывая удивительные подробности - «тайники» души».

В «тайниках» души большинства героев книги одно и то же. В них спрятана и злость.

«В день десантника … соберутся друзья… все, как и он, в тельняшках… Напьются в хлам! Обоссут мне все в туалете. У них что-то с головой… Мания величия: мы были на войне! Крутые! Злые как волки! Кавказцев все ненавидят и жидов. Жидов ненавидят за то, что Христа убили и дело Ленина погубили».

Жажда наказания,

«Надо, чтобы Сталин из гроба встал! Я прощу его встать из гроба! Это моя молитва … Мало он наших начальничков сажал и расстреливал. Мало! Мне их не жалко. Я хочу их слез! (Плачет).
И уныние

«Все куда-то уезжали. Спасались. Наши друзья жили в Америке. В Сан-Франциско. Позвали к себе. Сняли там маленькую квартиру. Так красиво! Тихий океан… Куда не пойдешь – везде он. Целыми днями я сидела на берегу и плакала, ничего делать не могла. Я приехала с войны, где человека могли убить за пакет молока… Идет вдоль берега старик, закатанные штанины, яркая футболка. Остановился возле меня: «Что у тебя случилось?! – «У меня на родине – война. Брат убивает брата». «Оставайся здесь». Он говорил, что океан и красота лечит.. Долго меня утешал. А я плакала. На хорошие слова у меня была одна реакция – слезы лились в три ручья, от хороших слов я плакала сильнее, чем дома от выстрелов. От крови».

Никого из них нельзя назвать счастливыми, даже успешную тридцатипятилетнюю Алису. Автор озаглавливает интервью «Об одиночестве, которое очень похоже на счастье». Действительно, только похоже, но Алиса несчастна. Она добилась всего, чего хотела: переехала из провинциального города в столицу, поступила на журфак лучшего ВУЗа страны, имела много поклонников. Но в итоге одинока, воспитывает дочь от человека, за которого не смогла выйти замуж, и зарабатывает неплохие деньги благодаря рекламному бизнесу, который не несет никакой отдушины. «Моя жизнь забита до отказа. Замуж не собираюсь…; Мой близкий друг тоже живет один и не хочет жениться, ему нравится быть одному в своем трехэтажном особняке: «Ночью спать вдвоем, а жить одному». Днем у него голова пухнет от котировок цветных металлов на Лондонской бирже. Работает он по тринадцать-пятнадцать часов в сутки. Без выходных и отпусков. Счастье? Что такое счастье? Мир изменился.. Сейчас одинокие – это успешные, счастливые люди, а не слабые или неудачники». Слова Алисы звучат правдоподобно, но почему-то все равно не вселяют доверия. Такое признание скорее успокоительное, нежели действенное лекарство под наименованием правда.
«Слабые или неудачники», которые смогли обзавестись полноценной семьей, все равно у Алексиевич получаются какими-то несчастными.

Одни – сжигают себя заживо (Александр Порфирьевич Шарпило), другие – режут вены (Тамара Суховей), третьи – бросают мужа с детьми ради зека, который никогда не выйдет из тюрьмы (Елена Раздуева).

Если честно, полное безразличие за свою жизнь, надежда на авось, безграничные слезы, которые льют герои – раздражает. Нет никакого просвета, никакой надежды. Алексиевич показывает, что такое зло, что такое плохо, но не показывает, что такое хорошо. И судя по многим отзывам на читательских форумах, это отталкивает от повторного прочтения книги.

Но это скорее не промах книги. Алексиевич еще рано называть классиком, но после присуждения ей Нобелевской премии, уж точно нельзя считать ее автором массовой литературы. Цель последней – понравиться читателю, захватить его внимание и не отпускать до хеппи энда. Классики же задаются написать книгу с какой-то важной идеей.

Основная мысль Алексиевич заключается в самом названии «Время – секонд-хенд». В нем скрыты все смыслы до и после перестроечной России. От узкого – желания купить все товары, которые были недоступны в «совке», до более широкого – мечты отказаться от прошлого в надежде получить лучшее будущее. Пусть и некоммунистическое, но тоже светлое, будущее с заполненными магазинными полками, с энергичными политиками как Горби, без сталинских лагерей и скандирования ленинских учений.

Но в итоге страна-«супермаркет» оказывается разворованной, категории – счастье, любовь, истории, судьбы – купле-продаже не подлежащими, герои-«покупатели» разочарованными.


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100