На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

Анатолий КОРОЛЁВ: «Я устал от вымысла»


Анатолий КОРОЛЁВ, лауреат итальянской премии Пенне и премии имени Аполлона Григорьева, стал финалистом «Большой книги» с романом «Быть Босхом». Книга во многом автобиографична: выпускник университета направлен следователем в дисциплинарный батальон. Ища спасения от армейского ада, по ночам герой сочиняет роман о художнике Иерониме Босхе, живописавшим муки грешников.


- Анатолий Васильевич, вы признавались, что всю жизнь избегали трогать пером свой жребий. С чем тогда связано появление романа «Быть Босхом?
- Действительно, я с опаской отношусь к желанию писателя вещать о себе любимом.  Никто из великих - ни Пушкин, ни Толстой, ни Достоевский, ни даже Булгаков - не писал про свою личную жизнь. Например, когда Некрасов опубликовал дебют Толстого в своём журнале, он переиначил название повести «Детство» на «Моё детство». Толстой в гневе написал редактору: кому какое дело до моего детства?!
Я  долгое время держался этой линии - ни полслова о себе. И всё же нарушил зарок, который, правда, никому не давал. Тут было две причины. Первая - я, как многие, устал от художественной литературы. Устал от вымысла. Читаю в основном документальные вещи. Причём биографий избегаю, предпочитаю автобиографии. Из этой усталости появилось сначала нежелание писать очередной роман, а затем и желание обмакнуть перо не в чернильницу, а в свою кровь. Зачерпнуть от судьбы. Тем более что мне выпала участь попасть в крутой переплет: ещё юношей я угодил под колпак компетентных органов, был привлечён как свидетель на политическом процессе, а для острастки после окончания университета призван офицером в советскую армию. И направлен следователем (я же филолог) в зону, в дисциплинарный батальон. Два года в лагере - это не фунт изюма. Хотя я вспоминаю о прошлом чаще с юмором, чем со злостью. Я всё ж таки не сидел на нарах, а прогуливался мимо чужих бед в хромовых сапогах с погонами на плечах и значком университета на лацкане мундира. Надзирал. Пережитое просилось на перо. Смерть моей матушки (от которой я скрыл подробности своей службы) послужило второй причиной для написания этого мемуара. Пожалуй, это первая из моих книг, которая имеет относительный успех у читателей. Первый тираж продан, сейчас допечатан второй.
- Согласны ли вы с мнением некоторых критиков, называющих роман «пищей для гурманов»?
- Согласен. Дело в том, что роман состоит из двух линий повествования. Первый сюжет - это документальный рассказ о том, как я угодил в дисбат и что там со мной, лейтенантом Королёвым, приключилось. Второй сюжет требует пояснения: дело в том, что в знак протеста против головомойки я начал писать в армии роман-биографию о средневековом художнике Иерониме Босхе. Так как о Босхе почти ничего неизвестно, я выдумывал текст примерно в том духе, в каком позднее написали «Волхва» Фаузл и «Парфюмера» Зюскинд. У меня есть странное чувство, что в своем прежнем рождении я был одним из подмастерьев Босха, хотя живописца из меня не получилось. Но это отдельная тема.
Так вот, этот сюжет о Босхе - роман в романе, - я написал барочным языком, речью гурмана. Если первый сюжет - черно-белое кино, то история Босха - цветная, роскошная как, например, фильм «Распутник» с Джонни Деппом в главной роли, как изобилие готического нефа.
- Ваш роман уже получил премию имени Аполлона Григорьева (правда, безденежную). Как вы относитесь к системе литературных премий? Насколько они важны в оценке литературного труда?
Премия премии рознь. Аполлона Григорьева присуждают критики, члены АРСС - Академии Российской современной словесности. Даже лишившись денег ($25 000) она остается весьма престижной. И я весьма ценю эту награду, тень золотого венца сверкает не хуже золотого тельца. Система литературных премий должна, на мой взгляд, уравновесить перекос, который возник сейчас в нашей литературе, где вся слава отныне закручена вокруг финансового успеха книги. Так, премия Андрея Белого - это всего лишь бутылка белого вина и яблоко. Этот демонстративный минимализм мне весьма по душе. Премий должно быть много и разных. Они помогают в самооценке своего труда. Во всяком случае, меня успех поддерживает на плаву.
- Каков ваш круг чтения сегодня? На каких книгах вы росли?
 У меня приличная домашняя библиотека - больше 5000 книг. Но сейчас я читаю лишь то, что лежит в русле моей очередной книги. Она будет о феномене смерти, но с большой дозой черного юмора… Я смотрю на книгу в изголовье постели: это замечательный труд немецких ученых Кристиана и Ниббрига «Эстетика смерти». Моя закладка лежит на страничке с цитатой из Микеланджело. Тот не раз со смехом говорил своим ученикам: не надо бояться смерти, дурачьё. Если вы любите жизнь, смерть вам тоже понравится. Ведь это дело рук одного мастера.
Книги роста? Это, пожалуй, сначала «Гулливер» Свифта, потом «Мартин Иден» Лондона, затем «Процесс» Кафки, потом «весь Пушкин», отчасти «Улисс» Джойса, затем отвергнутый имитатор Кастанеда, затем ещё много-много всего с эпохальной  вершиной «Время и бытие» Хайддегера и вот сейчас - «Основные течения в еврейской мистике» Гершома Шолема.
- Вы в «составе сборной России по литературе». А с каким видом спорта ассоциируете себя как писателя?
- Пожалуй, с дельтапланеризмом. Ты доверился встречному  ветру, который бережно унес тебя и твой дельтаплан в туманную тучу над макушкой горы и только один Бог видит твой одинокий полет.


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100